kirill_nav_1

Category:

Православие и католицизм - 6

Но принятие православия из Константинополя, конечно, не только в значительной степени предопределило далеко не простые отношения России с католико-протестантской Европой, но и оказало большое влияние на всю русскую историю и русскую культуру. Это вполне очевидно. В то же время нужно понимать, что это влияние православия и Византии на Русь было значительно меньше, чем то влияние, которое оказал католицизм и папский Рим на европейчегов — на все европейское общество, на европейскую культуру, историю и политику. По многим причинам.

Во-первых, хитрые византийцы вовсе не стремились при крещении других народов сделать их частью некоего «византийского мира». Русские, болгары и сербы и другие славянские народы, в сущности, были для ромеев примерно такими же варварами, какими были германцы или кельты для западной Римской Империи. То есть скорее угрозой для Византии, нежели частью Империи — и, как известно, русские с Византией несколько раз воевали. И поэтому византийцы вовсе не были заинтересованы в том, чтобы приобщить эти народы ко всем достижениям византийской культуры — им было достаточно вовлечь эти народы в орбиту византийской политики, обеспечить безопасность границ Восточной Римской Империи и, если это возможно, сделать этих крещеных варваров союзниками Византии и использовать их против других врагов Константинополя. Но это и все. Даже крещеными, варвары для Восточной Римской Империи оставались варварами, которые и дальше должны были оставаться варварами. 

Поэтому «культурный паек», который выдавали византийцы народам, принявшим православие, был довольно скудным и точно выверенным — «ничего лишнего». Перевод основных религиозных книг, азы иконописи и построения храмов — и это все. Никакой философии или даже серьезного богословия, никаких технических секретов или политических навыков. При этом даже это византийцы старались варварам не передавать, а предпочитали присылать своих священников, своих иконописцев и строителей храмов. 

То есть византийская культура, к которой приобщались восточноевропейские народы при принятии православия, предоставлялась им в очень ограниченном объеме. И уж тем более византийцы не стремились сделать этих варваров частью своей Империи. Поэтому многим навыкам государственного управления, сбору налогов, гражданского или военного администрирования русским пришлось обучаться самостоятельно, путем проб и ошибок (а некоторые навыки государственного управления русские позаимствовали от монгольской системы управления Ордой) — от византийцев они в этом смысле получили «кукиш с маслом». Даже оригинальная русская иконопись и русское церковное зодчество появились только спустя несколько веков после крещения Руси, как некое развитие византийской школы иконописи и зодчества. Что же касается богословия, то попытки создать свою богословскую школу были предприняты только в конце 17 века, когда в 1687 году была основана Славяно-Греко-Латинская Академия, то есть когда Византия к тому времени уже пала и от нее остались только сидельцы в Константинополе. При «жизни Византии» греки, конечно, даже не почесались о том, чтобы создать на Руси хотя бы жалкое подобие той системы образования, которая существовала в самой Византии, — напротив, они делали все, чтобы ничего подобного на Руси не появилось, и чтобы русские и дальше выписывали грамотеев, толмачей, священников и иконописцев из Константинополя.   

И эта ситуация сильно отличалась от Европы, где Римские Папы — не обладая формальной государственной и политической властью — не рассматривали европейских варваров как некую политическую угрозу для Святого Престола, а потому могли полагаться исключительно на свое культурное и духовное влияние на них, и поэтому, стремясь сделать это влияние как можно более прочным и глубоким, охотно помогали варварам в освоении всего, чем обладали сами эти Папы. Да, культурный багаж у Святого Престола был значительно беднее, чем у Византии, но зато крещенным народам он передавался почти весь — и римские Папы охотно содействовали открытию университетов в Европе, поощряли развитие католической живописи и архитектуры, культурный обмен между католическими странами и т.д.

Это во-первых. А во-вторых, и само строение православной Церкви очень сильно отличалось от строения церкви католической. При принятии православия в крещеной стране появлялась отдельная митрополия (а позднее мог появиться отдельный Патриархат — как это произошло в России), которая была достаточно автономна от Константинополя и более зависела от местных светских властей и местной политики, чем от Византии. В православии все церковные книги и службы тут же переводились на местные языки (то, чего не было в католицизме, где все это было только на латыни, и перевод церковных книг и служб на местные языки стал одним из главных требований Реформации), и возможности византийцев для сохранения своего политического влияния в крещеных в православие странах были ограничены. Греки это понимали, и это тоже было причиной того, что они передавали крещеным народам только самое необходимое для функционирования православной церкви — в культурном плане в варианте «бедненько, но чистенько».

Римские Папы обладали гораздо большей властью и влиянием над крещеными в католицизм народами — и не только влиянием культурным и духовным, но и политическим. Католические священники и кардиналы мало зависели от местных королей или феодалов, и почти всецело зависели от Святого Престола. Это не говоря уже о могущественных католических орденах, контроль над которыми даже Папам не всегда удавалось сохранить. И поэтому католический Рим стремился создать действительно некое единое культурное пространство во всей католической Европе — нечто вроде новой «римской империи», но на основе скорее духовной и религиозной власти, нежели политической. И поэтому католическая церковь, конечно, стремилась к повышению уровня культуры всех этих европейских варваров, так как это никак не угрожало самому Святому Престолу, у которого было достаточно рычагов для удержания под своим контролем всех культурных и духовных процессов в Европе.

Впрочем, в конечном счете, это сыграло с папской церковью злую шутку — так как духовный и культурный диктат Рима и Пап был для многих народов, конечно, весьма обременительным, и когда там появилась какая-то своя культурная и интеллектуальная элита (взрощенная во многом благодаря усилиям самого католического Рима), первое, что она сделала — это начала бороться с этим культурным диктатом пап. Что в итоге приводило к увлечению этих элит различными тайными гностическими и оккультными учениями, к постоянной «борьбе за свободомыслие» от католических догматов и инструкций из Ватикана, а позднее вылилось в движение Реформации — среди требований которой было, в том числе, требование перевода Библии и церковных служб с латыни на местные национальные языки (что в православии делалось сразу, еще при крещении). И эта борьба европейчигов против духовного и интеллектуального диктата Святого Престола, вкупе с борьбой европейских феодалов за большую политическую свободу от решений Ватикана, также во многом определило всю европейскую историю, всю ее динамику и весь ее облик. «Свобода слова, свобода мнений», вульгарный атеизм «с опорой на науку» или даже лженауку в духе Вольтера — это все оттуда, из борьбы европейчегов против влияния католицизма и Пап.    

Таким образом, влияние православия и Византии на народы, принявшие православие, носило совсем иной характер, чем то влияние, которое оказывал католический Святой Престол на народы, принявшие католицизм. И связано это было как с отличиями в богословии и строении православной и католической церквей, так и с разной ролью и разным положением, которые эти церкви занимали в Византии и в Европе.                

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic