kirill_nav_1

Category:

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. - 6

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. — 1.

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. — 2.

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. — 3.

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. — 4.

Моя философия. Трансцендентальный тринитарный реализм. — 5.

Таким образом, проблема Единства — единства единичных вещей и Единства мира в целом — является наиболее сложной проблемой философии. Это главная, центральная проблема всей философии, и различие философских систем состоит именно в том, как различные философы в разные времена понимали и объясняли это Единство. 

Мы вполне можем признать, что Единство мира и единичных вещей обеспечивается единством материи и материального мира — как это делают материалисты. Но главная проблема здесь состоит даже не в том, что свести весь мир и вещи только к материи, очевидно, невозможно — главная проблема состоит в том, что единство самой материи при ближайшем рассмотрении оказывается проблематичным. Единство нашего сознания, разума и всего нашего существа (включая наше тело), очевидно, вовсе не может быть объяснено только единством материи нашего тела (нашего организма), так как на поддержание и сохранение этого единства, в сущности, и направлена вся наша деятельность, и как только это единство утрачивается — человек теряет свое бытие, он умирает, после чего материя его тела тут же начинает распадаться. 

То есть, как бы сказал Аристотель, единство материи нашего организма «удерживается» чем-то иным, отличным от материи — его формой. И эта философская интуиция, что Единство вовсе не может быть сведено к материи, как я показал ниже, была главной для всей философии. И материя в этом Единстве мира и отдельных вещей скорее играет роль «чисто техническую», как то, что связывает все вещи в один материальный мир, но что само по себе еще не может быть основанием этого Единства.

Проблема Единства вещей и мира в целом состоит в том, что мы не знаем, что это такое и как это Единство существует или присутствует в нашем мире. Например, мы обнаруживаем это Единство в другом человеке — в его теле, его внешности, в его словах, походке, поступках, и это Единство мы можем определить как «душу» или как «личность» этого человека, но что есть это его Единство и как оно существует и присутствует в этом человеке — для нас всегда остается неуловимым и непостижимым, так как все, что мы можем узнать и сказать относительно этого человека, будет отнесено только к проявлениям этого его Единства, как его свойства и атрибуты, но само это Единство — которое мы отождествляем именно с этим человеком, а не с его свойствами или поступками — остается чем-то непостижимым. Хотя когда мы обращаемся к этому человеку — называя его «ты» — мы обращаемся именно к этому его Единству, а не к его телу и даже не просто к его сознанию или разуму.

Мы могли бы думать, что хотя бы основание нашего собственного Единства — наше собственное «Я» — могло бы прояснить для нас этот вопрос. Но и здесь мы сталкиваемся с чем-то непостижимым, так как это наше «Я», постоянно себя проявляя во всем, что мы делаем, само оказывается непостижимым. Мы не знаем, что такое это наше «Я», хотя именно это «Я», как мы понимаем, собственно, и есть мы как нечто сущее и причастное бытию. Это «Я» — наше собственное и других людей — несомненно, существует, но существует оно каким-то особенным образом, всегда оставаясь «за кулисами» всего, что мы можем обнаруживать и познавать.

Отсюда у греков появился взгляд, что основание нашего единства и бытия, единства и бытия всех вещей и мира в целом, само является чем-то трансцендентным к нашему миру. Платон находил это основание в идеях (эйдосах), Аристотель — в Уме с его формами, неоплатоники — в Едином. И хотя всякие попытки отождествить это Единство с чем-то сущим (пусть даже трансцендентным) или мыслить это Единство как Единство-само-по-себе приводили ко многим ошибкам, глупостям и противоречиям, здесь важно, что греки осознали, что между бытием и Единством есть какая-то очень глубокая связь. «Быть — значит быть чем-то единым», — именно в этом состоит главное открытие греческой философии, это центральная мысль, «красной нитью» проходящая через всю греческую философию. 

Но из всего опыта греческой философии, а позднее — и западноевропейской, мы должны сделать вывод, что это Единство вовсе не есть — даже как нечто трансцендентное. Оно не есть и не дано — оно только задано. К Единству можно только стремиться — стремиться как к бытию. И поэтому все сущее постоянно находится на грани бытия и небытия, и обнаружение бытия и стремление к бытию есть только задача — как задача по обнаружению и удержанию Единства. Иными словами, это постоянный процесс, когда это Единство достигается, и тут же утрачивается, когда оно обнаруживается, и тут же теряется. Это Единство нужно именно «удерживать», и это «удержание Единства» — в деятельности нашего сознания и разума, в деятельности всего нашего тела и всего нашего существа на протяжении всей нашей жизни — и есть стремление удержать бытие, сохранить свое бытие. 

И в седьмой части изложения моей философии я пытаюсь «нащупать» правильный подход к решению этой главной проблемы онтологии и всей философии — проблемы Единства. Как единства единичных вещей — то есть их модуса бытия как вещей-в-себе, так и Единства мира в целом. 

7. Что есть материя и бытие единичных вещей? (14 постов): (1), (2), (3), (4), (5), (6), (7), (8), (9), (10), (11), (12), (13), (14)

Проблема здесь, на мой взгляд, состоит в том, что мы находим и принимаем свое существование и существование вещей и мира уже как нечто данное и положенное. Мы находим свое тело, свое сознание и свой разум как то, что уже дано и что уже есть. Мы находим других людей, другие вещи и окружающий нас мир как то, что уже существует как некая данность, как то, что уже есть. И отсюда в философии чаще всего возникало представление, что и бытие (нас самих, вещей и всего мира) есть то, что уже есть, а потому задача философии состоит в том, чтобы найти и описать то, что является причиной этого бытия — как чего-то, что существует вечно и непреложно, и причастность чему (тем или иным способом) делает вещи сущими и действительными, делает их частью этого бытия.

Однако наша жизнь как организма — штука очень хрупкая, и без пищи или воды в течение всего нескольких суток (я не говорю даже о болезнях или насильственной смерти) наш организм прерывает свое существование, и его бытие прекращается. И для сохранения своего бытия наш организм, каждый его орган и каждая его клетка, постоянно и непрерывно находятся в деятельности. 

Деятельность нашего разума и нашего мышления — это также именно деятельность, и целью этой деятельности является подведение наших мыслей, понятий и представлений под единство нашего разума и нашего «Я». Наше сознание также вовсе не есть некая данность, и существование этого сознания также есть непрерывная деятельность. 

Даже окружающий нас мир, как показал Кант, вовсе не есть некая данность или просто пассивное восприятие данности — нет, окружающий нас мир возникает и существует в результате непрерывной деятельности нашего сознания, рассудка и разума, целью которой является «сконструировать» из наших ощущений и разрозненных чувственных восприятий единую и целостную картину окружающего мира, уже в формах нашего собственного сознания и разума — с тем, чтобы эта «картинка» могла быть воспринята нашим «Я» как нечто единое, целостное и непротиворечивое. 

Наше социальное бытие также есть непрерывная деятельность — по обеспечению нашего материального бытия, по поддержанию социальных связей с другими людьми и обществом в целом, и при этом жизнь любого человека всегда сопряжена с рядом кризисов. А иногда и в жизни целого общества наступает настоящая катастрофа и все рушится, и то, что еще вчера казалось чем-то данным, вечным и незыблемым, вдруг бесследно исчезает в небытии. Социальная, культурная, экономическая и политическая жизнь — это также постоянная деятельность, и целью этой деятельности является сохранение и поддержание социального бытия — культурного, экономического или политического.

Иными словами, только так — через постоянную деятельность по удержанию и сохранению бытия — это бытие и существует. А значит, бытие вовсе не есть некая данность, а есть только заданность, и «обретение бытия» вовсе не есть пребывание в бытии как в чем-то уже данном, вечном и неизменном, а есть постоянная деятельность и процесс, и только в этой деятельности бытие и обретается впервые и становится чем-то данным и сущим. И поэтому бытие исчезает и рушится порой очень быстро и стремительно, а мы сами постоянно находимся на грани бытия и небытия.

А значит, философия не может понимать и мыслить бытие как нечто данное и пребывающее. Бытие еще только предстоит обрести, и оно в нашей жизни и в нашем мире лишь просвечивает, как лучи солнца, в результате нашей деятельности. Но именно это бытие и есть цель всей нашей деятельности — деятельности по его обретению и его удержанию, а значит, бытие скорее правильней мыслить не как то, что есть, а как то, что еще предстоит обрести, а затем предстоит удерживать и утверждать.

Как это можно наиболее точно высказать и выразить на языке философии? Уж точно не путем представления о неких сущностях — будь то Разум, Единое или что-то еще. Наверное, правильнее всего будет сказать, что бытие есть только призыв к бытию: «Будь! Да будет! Да будет так!» Бытие есть лишь некая модальность долженствования — долженствования по устремлению к бытию и к его удержанию. Бытие — это не то, что есть, а то, что должно быть. Отсюда учение Платона о том, что эйдосы есть не только некие прообразы вещей, а то, к чему они устремляются как к своему бытию. Отсюда учение Аристотеля о том, что вещи влекутся к Уму, как к своему Благу, словно бы под действием эроса. Отсюда учение неоплатоников о том, что всякие вещи стремятся к Единому как к своему Благу и Бытию. Эта интуиция, что бытие вовсе не есть данность, а скорее есть некая устремленность к бытию, в философии греков еще присутствовала вполне ясно, и только в западной философии она в какой-то момент исчезает вовсе, и вся западная философия (за исключением, быть может, Декарта и Канта) превратилась в мертвую догматическую метафизику.

Мы не знаем, что есть этот зов и призыв к бытию. Вероятно, этот призыв к бытию исходит от Бога. Наверное, так. Что ж, пусть будет так — и философия должна просто принять это к сведению, не вдаваясь в детали, тем более, что никаких деталей не будет. Философии нужно лишь отделить свой собственный предмет от предмета теологии, и ни в коем случае не лезть дальше — что, увы, частенько происходило у греков, а у европейских варваров и вовсе стало общим местом, так что вся западная философия в итоге принимала форму догматической теологии. 

И того, что мы можем сказать о бытии — уже вполне достаточно. Что бытие есть модальность долженствования, что бытие есть Единство, и что Единство нашего мира есть Ratio этого мира — этого для философии уже более, чем достаточно, чтобы философия могла перейти к рассмотрению каких-то более частных проблем. О том, что есть вещь, какова ее онтологическая структура, что есть наш разум и познание и т.д. Сохраняя при этом, конечно, тот пафос удивления бытию, радости бытию, восторгу перед бытием, который веками питал философию как особый вид интеллектуальной культуры человечества, ни с чем не сравнимый и ничем не заменимый.             

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic