kirill_nav_1

Category:

Что есть познание объективной реальности? - 7

Все в мире так! Итак, мы переходим к рассмотрению вопроса о том, что есть наше рациональное познание объективной реальности — сложнейшему, центральному вопросу всей философии, по поводу которого философы в разное время нагородили кучу глупостей и откровенного бреда. И первое, что нам нужно здесь сделать — это признать, что у материального объективного мира, который является «причиной» наших ощущений и эмпирического опыта, есть какая-то своя «структура».

Я ставлю понятие «структура» в кавычки для того, чтобы показать, что это понятие — как и все прочие наши понятия — есть только наше понятие, которое, конечно же, как и все прочие наши понятия, существует уже только в нашем разуме и сознании, а не объективно. То есть по тем же причинам, по которым я ранее ставил в кавычки понятие «материя». «Материя» — это только понятие, которое существует в нашем разуме, и посредством которого мы обозначаем, что объективная реальность, лежащая за пределами нашего сознания и являющаяся «причиной» наших ощущений, принципиально отлична по своей природе от нашего сознания — то есть «материальна».

Почему мы можем это делать — то есть почему мы можем относить наши понятия к тому, что лежит за пределами нашего сознания — это я объясню далее. Собственно, в этом и состоит вся суть нашего рационального познания, и почти все наши понятия отнесены к тому, что лежит за пределами нашего опыта — то есть носят «метафизический» характер. И здесь лишь важно не отождествлять прямо эти понятия с той реальностью, которую они для нас означают.

И одна из главных ошибок Канта состояла в том, что он отказался это делать. То есть отказался поставить вопрос о том, как наши понятия (ноумены) соотнесены с объективной реальностью (вещами-в-себе). Почему — это я уже отчасти объяснял ранее, и не последним соображением для Канта, очевидно, было желание избавить философию от того, что он называл «догматической метафизикой», когда европейские философы — в духе схоластов — выстраивали метафизические «замки на песке». И когда какой-нибудь умственно отсталый еврейчег Спиноза, наблюдая за дракой пауков в банке на своем подоконнике, вытаскивал из своего еврейского шнобеля глубокомысленные философские сопли и рассуждал о какой-то «субстанции» — смысла во всем этом для философии было очень мало.

Думаю, по этой же причине Кант также отказался от понятия «материи» в отношении объективной реальности (он говорит только о «материи ощущений») — из опасения, что если он введет это понятие в своей философии в отношении объективной реальности, «материя» вскоре снова превратится в европейской философии в некую «субстанцию». Хотя без этого понятия философия все же никак не может обойтись — как она не может обойтись без признания факта существования объективной реальности. И в своей главе «Опровержение идеализма», — в которой Кант пытается показать несостоятельность солипсизма, — в «Примечании 2» Кант пишет:  

«Этому положению полностью соответствует эмпирическое применение нашей познавательной способности в определении времени. Всякое временнóе определение мы можем воспринять только через смену во внешних отношениях (движение) к постоянному в пространстве (например, движение солнца по отношению к предметам на земле); более того, у нас нет даже ничего постоянного, чтó мы могли бы положить в основание понятия субстанции как созерцание, кроме только материи, и даже эта постоянность не черпается из внешнего опыта, а предполагается а priori как необходимое условие всякого определения времени, стало быть, и как определение внутреннего чувства в отношении нашего собственного существования через существование внешних вещей. Сознание самого себя в представлении о Я вовсе не созерцание, оно есть лишь интеллектуальное представление о самодеятельности мыслящего субъекта. Вот почему у этого Я нет ни одного предиката созерцания, который, будучи постоянным, мог бы служить коррелятом для временнóго определения во внутреннем чувстве, подобно тому как непроницаемость есть коррелят материи как эмпирическое созерцание» (конец цитаты).

Таким образом, Кант признает, что представление о «материи» является в нашем разуме априорным и необходимым, для обозначения того постоянного и существующего объективно, через что мы определяем во времени в том числе и наш внутренний опыт. То есть для обозначения объективной реальности. Понятие «материи» для нашего разума столь же необходимо, как и признание факта существования объективной реальности. Тем не менее, Кант, признавая существование объективной реальности (вещи-в-себе) и вполне справедливо называя солипсизм «скандалом» и «угрозой» для всей философии, от понятия «материи» в отношении объективной реальности отказался. И тем самым допустил грубейшую ошибку, которая и всю философию Канта сделала ошибочной.

Мы вовсе не должны понимать материю как «субстанцию» — как это делали материалисты и некоторые другие не слишком умные европейские «философы». Но для всякой здравой философии признание того, что объективная реальность, являющаяся причиной наших ощущений и восприятий, материальна — то есть принципиально отлична по своей природе от нашего сознания (в том числе от наших ощущений), является столь же необходимым, как и признание факта существования объективной реальности.

Но мы должны пойти еще дальше и сделать еще один шаг: и вслед за признанием факта существования объективной реальности, и того, что она материальна, признать, что эта объективная материальная реальность имеет какую-то свою «структуру». У Канта этого, конечно, тоже нет — он вообще отказывается что-либо говорить об объективной реальности, объявив ее полностью непознаваемой. И все познание постарался свести к познанию эмпирического опыта. 

Но это глупость, конечно. Ценность и значимость эмпирического опыта и его познания именно в том и состоит, что через него мы познаем объективную реальность. И если наш эмпирический опыт, в наших ощущениях, уже дан нам как нечто различимое (в цветах, запахах и звуках), то из этого вполне очевидно следует, что и материальная объективная реальность, которая является причиной всех этих ощущений, и сама по себе не проста — то есть как-то структурирована.

Как? Этого мы не знаем. Точнее сказать, все представления об этом нам могут быть даны именно только в форме «знания» — эмпирического и рационального, которые, конечно, существуют уже в нашем сознании и разуме и которые мы соотносим к объективной реальности, к самой материи. Но здесь важно понимать, что картинка «окружающего нас мира» вовсе не задается только формами и правилами самого нашего сознания и разума — как это полагал Кант. Эти правила задаются и из объективной реальности, и из нашего сознания и разума. Правила, которые задаются объективной реальностью, позволяют нам соотносить эту картинку «окружающего нас мира» с самой объективной реальностью, познавать ее. А правила, задаваемые нашим сознанием и разумом, позволяют соотносить эту картинку с нашим разумом и нашим воспринимающим «я». 

У Канта же лишь появляется какая-то «материя ощущений», а все правила построения из этой «материи ощущений» картинки «окружающего нас мира» полностью задаются нашим сознанием и разумом. Отсюда проистекает агностицизм его философии. И отсюда же проистекают и другие его ошибки — в том числе в понимании им природы пространства и времени. У Канта, как я показал ранее, эмпирическое пространство и время — в которых мы воспринимаем мир — выстраиваются исключительно на основе логико-рациональных структур нашего разума, априорных форм (математических и геометрических). А это, конечно, не так. И эмпирическое пространство и время выстраивается нашим сознанием как на основе своих логико-рациональных структур, так и на основе правил, задаваемых извне, то есть из объективной реальности (того, что мы называем «гравитационным полем»). И то, как существуют и движутся вещи в этом наблюдаемом нами эмпирическом пространстве и времени, конечно, задается уже не только нашим разумом и сознанием, но и объективной реальностью — тем, что мы называем «гравитацией» и «инерцией».

В этом смысле восприятие пространства и времени ничем принципиально не отличается от других наших восприятий. И, скажем, наше вкусовое восприятие яблока — то есть реальность вкуса яблока — задается не только формами нашего сознания (вкусовыми формами), но и самим яблоком, то есть объективной реальностью. И поэтому и наша способность различать вкусы — например, отличать вкус яблока от вкуса груши или персика — вовсе не может быть обусловлена только нашими формами восприятия. Это различие должно происходить и из объективной реальности (то есть из каких-то объективных отличий в самом яблоке, груше и персике).

То есть здесь нужно избегать как крайностей материализма — который сводит всю реальность нашего эмпирического опыта к свойствам и структуре самой материи, а наше сознание представляет только «зеркальцем», отображающим эти объективные свойства материи. Так и крайностей субъективного идеализма и солипсизма, когда наша способность к различению вкусов и цветов объясняется только свойствами нашего сознания и разума, их способностью что-то различать (то есть только нашими когнитивными и рационально-логическими способностям). Но и прямо отождествлять наше различение цветов или звуков или наших понятий с самой объективной реальностью — как это делается в различных формах объективного идеализма и радикального рационализма — тоже будет неверно. Истинная философия должна избегать всех этих крайностей и глупостей европейской философии. И здесь нужно быть очень точными и внимательными, так как малейшая ошибка может привести нас к очень большим философским заблуждениям.               


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic