kirill_nav_1

Category:

Что есть познание объективной реальности? - 2

Все в мире так! Таким образом, наше познание объективной реальности начинается с чувственного (эмпирического) опыта. И поэтому, естественно, в философии издавна задавались вопросами о том, что есть это эмпирическое познание вещей и объективного мира, как оно происходит, и как оно соотнесено с самими вещами и с нашим разумом. Об этом много размышляли еще греки, а в философии Нового времени — особенно после Канта — этот вопрос стал одним из центральных.

Большое внимание этому вопросу, конечно, уделил и сам Кант в своей «Критике чистого разума». Однако, как я уже отмечал ранее, огромный недостаток (и даже серьезная ошибка) философии Канта состоит в том, что он исключил из своего рассмотрения человеческое тело: у него объективная реальность (вещь-в-себе) каким-то таинственным образом действует непосредственно на нашу «душу», порождая в этой «душе» ощущения. В результате это создает для философии Канта огромные проблемы — и не только в том, что относительно этой его «вещи-в-себе» впоследствии возникли самые превратные представления, но и в том, что эта его «душа» предстает какой-то загадочной «субстанцией», которая непонятно как и зачем аффицирует самое себя, порождая свои формы восприятия опыта.  

Позднее примерно в том же ключе о природе эмпирического опыта рассуждали умственно отсталые еврейчеги из числа неокантианцев, феноменологов, а также позитивисты — то есть рассматривали наши ощущения, восприятия и феномены сознания так, словно бы они берутся из ниоткуда, и словно бы человек есть некий бесплотный дух или призрак — который, подобно «призраку коммунизма» Карла Маркса, блуждает по каким-то «духовным мирам» больного и уродливого еврейского сознания и по самым грязным закоулкам еврейской души, и именно оттуда и возникает весь наш эмпирический опыт. Все это более напоминает какие-то дикие фантазии из еврейской каббалы, но к философии и гносеологии, конечно, имеет мало отношения.

Мы не можем в философии игнорировать факт существования нашего тела. И всякая философия, которая пытается это сделать, встает на очень скользкую дорожку. А все рассуждения о природе нашего эмпирического опыта превращаются в бесконечные, и ни на чем не основанные фантазии какого-нибудь очередного умственно отсталого еврейского шарлатана от философии, который занимается «самопознанием» и «самоинтроспекцией» — то есть обычным умственным онанизмом. И который в итоге просто извлекает из своего еврейского шнобеля бесконечные огромные философические сопли, а потом размазывает их повсюду вокруг, выдавая их за «глубокую философию». 

Мы — то есть наше сознание — связаны с объективной реальностью не непосредственным образом, а посредством нашего тела и органов чувств. Именно наше тело служит тем «звеном», которое связывает наше сознание с объективной реальностью. И игнорировать этот факт в философии мы не можем и не должны. И если при таком взгляде многие проблемы философии, связанные с природой эмпирического опыта, превращаются в узкие вопросы психофизической деятельности нашего сознания или даже в узкие дисциплины сенсорной психологии, то я не вижу в этом ничего зазорного. 

Философия всегда развивалась вместе с наукой, и поэтому я не понимаю, почему философия должна игнорировать данные физики, биологии, сенсорной психологии или других научных дисциплин. Тем более, что все эти дисциплины в свое время отпочковались от самой философии. Систему логики впервые сформулировал Аристотель — и сделал он это ради философских целей. И, наверное, никто из философов — даже современных западных философов — не будет утверждать, что для философии не важна логика и современные логические системы. 

Но почему мы должны игнорировать данные физики — которая возникла в свое время именно как «прикладная философия», как «натурфилософия», призванная объяснить «явления природы»? Или данные биологии или современной сенсорной психологии, которые как раз и изучают механизмы нашего эмпирического восприятия мира? И если во времена Канта вопросы о природе звука или света, или механизмы их восприятия нашим сознанием оставались еще полной тайной, а сегодня этими вопросами занимаются прикладные науки (физика, химия, биология, сенсорная психология) — так оно для философии и лучше. Так как многие проблемы, о которых во времена Канта можно было только спекулировать, сейчас разрешаются с помощью научных методов. Конечно, все эти дисциплины не смогут заменить собой философию как таковую — но они вполне могут прояснить многие проблемы, которые ранее для философии оставались полной тайной.

Естественно, здесь еще остается множество неразрешенных проблем и вопросов. Так, до сих пор даже механизмы нашего цветового восприятия — то есть как наше сознание «окрашивает» в различные цвета «окружающий нас мир» — не совсем понятны. Зрение доставляет нам большую часть эмпирического опыта и играет важнейшую роль при создании нашим сознанием картинки «окружающего мира» — не только в зрительных и цветовых ощущениях, но и пространственно-временных. И строение глаза настолько сложно, что ученые рассматривают глаза даже не как «органы чувств», а как «часть мозга, вынесенного наружу» (не зря же говорят, что «глаза — это зеркало души»). 

Но сейчас считается, что за «окрашивание» окружающего нас мира в различные цвета «ответственны» т.н. «колбочки» — колбочковые клетки сетчатки глаза — которые воспринимают и реагируют только на электромагнитные волны диапазона красного, зеленого и синего цвета. Все остальные цвета в нашем сознании формируются на основе этих трех цветов. При этом у некоторых других млекопитающих таких колбочек только две, а у птиц — четыре, так что птицы способны к восприятию ультрафиолетового света, и поэтому они способны с большой высоты видеть следы мочи, оставляемые мышами и другими грызунами, так как эта моча светится ультрафиолетовым излучением.

Особый интерес здесь представляют различные виды расстройств функций восприятия нашего сознания — чаще всего связанные с повреждением определенных участков мозга — т.н. агнозии восприятия. Так бывает. Когда вы едете на автомобиле, и он работает нормально, вы не очень задумываетесь о том, как он устроен. А вот если он сломался, и вы, желая его починить, лезете под капот — тут-то вы и понимаете, насколько сложно устроена эта штука. И иногда различные виды расстройств и заболеваний дают для понимания того, как функционирует наше сознание, гораздо больше, чем наблюдения за сознанием в нормальном и здоровом состоянии.

И помимо различных видов цветовой агнозии, здесь особый интерес представляет оптико-пространственная агнозия — когда человек, страдающий этим расстройством восприятия, начинает путаться в пространстве, неправильно воспринимает пространственную перспективу (чаще всего — в глубину пространства) и т.д. Кроме того, при такой агнозии у людей могут возникнуть ощущения, что у них несколько рук или ног — и при этом они вполне ясно отдают себе отчет в том, что это не так, относятся к этому даже с иронией, то есть вполне сохраняют фундаментальные логики-рациональные навыки мышления.

Иногда наблюдается предметная агнозия — когда люди перестают узнавать некоторые предметы. И наблюдается также (и довольно часто) агнозия на лица (т.н. прозопагнозия) — когда человек перестает узнавать лица людей, даже близких. При этом нередко он прекрасно опознает другие предметы и «лица» животных, он может узнавать людей по их походке или голосу, он видит лица людей, различает нос, рот, глаза и уши — но эти восприятия у него «не складываются» в единую картинку определенного лица человека. Он даже самого себя в зеркале не узнает. Из чего следует, что за опознавание лиц других людей у нас ответственен отдельный участок мозга, и это отдельная функция сознания — настолько важная, что она в нашем сознании выделена именно как отдельная функция.

Если же говорить, собственно, о философии, то выводы из этого можно сделать вполне определенные. Во-первых, все это означает, что любое восприятие или ощущение не существует для нашего сознания отдельно от всех прочих — наше сознание старается выстроить сразу единую «картинку» окружающего мира, в которую пытается «встроить» все отдельные ощущения (в том числе — ощущение и восприятие собственного тела). То есть, например, наше сознание не воспринимает отдельную точку пространства, как окрашенную в определенный цвет — оно «окрашивает» эту точку в зависимости от цветового окружения этой точки, от того, как «окрашены» другие точки вокруг и предметы рядом. То есть производит «тонирование» цветов и их «смешение» для создания единой картинки, приемлемой для сознания в целом. 

Но это касается не только цветового восприятия, а всех восприятий. Причем различные типы восприятия, за которые ответственны различные органы чувств — восприятие цвета или звука или запаха — наше сознание также соотносит между собой, чтобы дать нам (то есть нашему воспринимающему «я») единую картинку. И все это, конечно, соотносится с пространственно-временным восприятием, которое играет наиболее фундаментальную роль при построении нашим сознанием всей картинки «окружающего нас мира». 

А во-вторых, с другой стороны, было бы большой ошибкой сводить наши эмпирические восприятия к логическим и рациональным функциям и операциям — как это сделали сраный бриташка Рассел и умственно отсталый еврейчег Витгенштейн в своем «логическом атомизме». Несомненно, наши эмпирические восприятия как-то связаны с логико-рациональными структурами нашего разума. И эмпирическое пространство, в котором мы видим окружающий нас мир, выстраивается нашим сознанием на основе геометрических и логико-математических структур нашего разума, которые мы можем изучать совершенно отдельно от любого эмпирического опыта в математике и геометрии. Именно поэтому и только поэтому мы можем применять геометрию и математику к любому нашему эмпирическому опыту. И это гениальное философское открытие Канта остается вполне верным.  

Однако как наши логико-рациональные структуры разума связаны с эмпирическими формами восприятия опыта и с самим восприятием этого опыта — мы точно не знаем. Несомненно, для того, чтобы мы могли различать цвета, необходимо присутствие в нашем восприятии цветов уже рациональных элементов, так как функция различения — это функция уже аналитическая, то есть логико-рациональная и когнитивная. Однако столь же очевидно, что наше эмпирическое восприятие принципиально отлично от нашего мышления, основанного на логико-рациональных структурах нашего сознания и разума. И попытки свести все ощущения и эмпирические восприятия к логическим функциям — это грубая ошибка и идиотизм. 

И чтобы этого не понимать — нужно быть больным на всю голову еврейским гомосексуалистом, каковым и был Витгенштейн. Или быть прохвостом от философии вроде сраного бриташки Рассела, который был учителем и «близким другом» Витгенштейна (проще говоря — его куратором и напарником по жопничеству). Впрочем, Рассел и Витгенштейн умудрились в своем «логическом атомизме» допустить обе указанные выше грубейшие ошибки. Так что более абсурдной и дикой «философской системы», чем «логический атомизм», пожалуй, не появлялось со времен Карлы Марлы и его друга Фридриха, с их «диалектическим материализмом».   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic