kirill_nav_1

Category:

Что есть познание объективной реальности?

Что ж, вернемся к философии. Таким образом, мы установили, что существование объективной реальности — это для философии вовсе не «вопрос веры», и не «гипотеза», и не какое-то «метафизическое предположение», от которого философии по каким-либо причинам следовало бы отказаться. Нет, это важнейший факт всего нашего бытия, всего нашего сознания и мышления — и это важнейший факт для философии. Факт, который — что бы по этому поводу ни говорили сраные бриташки и жиды, уже несколько столетий продвигающие в философию ради своих политических целей под разными формами философский солипсизм — факт, который может быть доказан. И как это делается — я показал ниже.

И это важнейший факт для философии Канта — и, конечно, для моей философии тоже. Но это еще не решает всех проблем философии — это только ставит множество других проблем, не менее сложных и интересных. И следующий вопрос, который я бы хотел внимательно рассмотреть (и который я вынес в заголовок этой темы): а что есть познание этой объективной реальности? 

Ок, мы показали и доказали, что вне и совершенно независимо от нашего сознания существует некая объективная реальность. Кант ее называл «вещью-в-себе» (или «вещью-самой-по-себе» — этот перевод мне кажется более точным), я ее назвал «миром-как-материя», но я — как и Кант — вполне понимаем, что если эта реальность находится принципиально вне нашего сознания (и именно поэтому она от нашего сознания никак не зависит, то есть является объективной реальностью), то возникает вопрос, как возможно познание этой реальности. И что вообще означает «познать» нечто, что имеет свое совершенно отдельное и независимое от нас (и нашего сознания) бытие? И что есть наше «знание» об этом бытии?

Все это вопросы очень непростые, и от того, как та или иная философская система отвечает на эти вопросы, зависит вся онтология и гносеология такой системы. Как (и почему именно так) на эти вопросы ответил Кант — это мы еще рассмотрим несколько подробнее далее, но моя философия здесь кардинальным образом отличается от философии Канта.

Обычно под «знанием» — если признается существование объективной реальности — подразумевают некое понимание того, «как нечто существует на самом деле». То есть, если говорить на языке Канта — знание о вещах-в-себе, знание об объективной реальности, как она существует сама по себе. То есть она как-то там существует сама по себе, а в нашем сознании и разуме каким-то образом возникает понимание, что есть эта объективная реальность (или отдельный предмет), что он из себя представляет и как он там, за пределами нашего сознания, существует. Между объективной реальностью (или какой-то ее частью) и нашими представлениями о ней должно быть некое тождество, совпадение, соответствие.

Но как и почему это возможно? И возможно ли вообще? Вот вопрос! Ведь эта объективная реальность — чем бы она ни была — всегда остается принципиально вне нашего сознания. И она принципиально отлична по своей природе от нашего сознания — так что мы (то есть философы) чаще всего называем ее «материей». И вот в нашем сознании и разуме, тем не менее, возникают какие-то представления об этой объективной реальности — которые, конечно, уже не есть эта реальность (что бы по этому поводу когда-то давно ни плел божественный Платон), но которые почему-то каким-то образом соотнесены с этой реальностью, совпадают с ней, тождественны ей. Как такое может быть? Что ж, давайте разбираться. Ничего особенно сложного в этом нет, но при рассмотрении этого вопроса нужно быть очень точными и внимательными.   

Естественно, познание этой объективной реальности начинается для нас с эмпирического опыта. Некоторые рационалисты — включая Платона и элеатов, средневековых схоластов или того же безумного Гегеля — утверждали, что эмпирический опыт в познании этой объективной реальности либо вовсе не нужен, либо играет вторичную роль. Однако сегодня уже вполне очевидно, что все подобные взгляды радикального рационализма являются глубоко ошибочными, и что познание вещей начинается для нас именно с опыта. Эмпирический опыт — это уже, несомненно, познание вещей. Вкусив яблоко, мы узнаем, каково оно на вкус. А увидев лошадь, мы узнаем, как выглядит лошадь.

Однако все философы при этом согласны в том, что эмпирическое знание вещей еще не дает нам того, что мы понимаем под «истинным знанием». Эмпирический опыт всегда единичен, он переменчив, он у разных людей всегда несколько (или очень сильно) разный, а в самом этом эмпирическом знании присутствуют наши субъективные особенности. Поэтому под «знанием» мы все же понимаем знание рациональное — то есть осознанное, которое содержится в нашем разуме. Но как все это происходит и что все это значит?

Ну, вот допустим, перед нами находится картонная коробка. Что в этой коробке — мы не знаем. И тут вдруг крышка коробки приподнимается, и появляется мордочка котика, который тут же издает мяуканье. «О, котик!» — восторженно констатируем мы. То есть мы по явлению мордочки котика и по его мяуканью понимаем, что мордочка котика — это мордочка котика, а значит, в коробке еще скрытым от наших глаз остается тело этого котика. И мы уже примерно знаем, что от этого котика можно ожидать и как нам с ним нужно обходиться — то есть более-менее можем предсказать его поведение. То есть «истинное знание» — это представление о том, как существует некая объективная реальность, и совпадение наших представлений об этой объективной реальности с ее проявлениями.

Ну, вот примерно так люди обычно и понимают процесс познания. Есть некая вещь со своей «сущностью», эта вещь себя как-то проявляет, мы познаем «явление» вещи, а через «явление» пытаемся постигнуть «сущность» вещи. При этом под «явлением» обычно понимается то, что существует столь же объективно, как и сама вещь с ее «сущностью». Синее небо, гром при дожде, белая зимняя метель, движение солнца по небу и прочие «явления природы» долгое время понимали так, словно бы они существуют объективно, независимо от нас. И наша задача — как-то объяснить, в чем причина этих «явлений». 

Однако уже Аристотель и греки прекрасно понимали, что то, как нам являются вещи, зависит от нас, от наших чувственных познавательных способностей. И ранее я уже приводил слова Аристотеля на сей счет (из пятой главы Четвертой книги его «Метафизики»), в которых он как раз пытается опровергнуть солипсизм:  

«Вообще если существует одно лишь чувственно воспринимаемое, то не было бы ничего, если бы не было одушевленных существ, ибо тогда не было бы чувственного восприятия. Что в таком случае не было бы ни чувственно воспринимаемых свойств, ни чувственных восприятий - это, пожалуй, верно (ибо они суть то или другое состояние того, кто воспринимает), но чтобы не существовали те предметы, которые вызывают чувственное восприятие, хотя бы самого восприятия и не было, - это невозможно. Ведь чувственное восприятие, конечно же, не воспринимает самого себя, а имеется и нечто иное помимо восприятия, что необходимо первее его, ибо то, что движет по природе, первее движимого, и дело не меняется от того, соотносят их друг с другом или нет». 

Жирным я выделил слова Аристотеля, из которых ясно, что он прекрасно понимал, что без одушевленных существ, способных к чувственным восприятиям (то есть существ, наделенных сознанием), не было бы и тех чувственных восприятий, которые возникают у этих существ (в их сознании). То есть англиканский пастор Беркли (который, впрочем, был целым епископом, и позднее осуществлял важную политическую миссию в США, пытаясь распространить свою философию и среди тупых пиндосов) не сказал для философии ровным счетом ничего принципиально нового. И, ударившись в обычный для сраных бриташек солипсизм, и приплев зачем-то Бога вместо «материи», только запутал этот вопрос. Впрочем, как я отмечал ранее, сраные бриташки издавна в философии только этим и занимаются — всеми силами, в разных формах и под самыми разными предлогами продвигают в философии свой солипсизм, вполне сознательно тем самым пытаясь ввергнуть в безумие солипсизма весь мир.

Новое сказал Кант. А Кант понял, что без нашего сознания не только не было бы того, что мы воспринимаем в нашем сознании (звуков, запахов, цветов), а что вообще весь наш эмпирический опыт конструируется нашим сознанием в присущих этому сознанию формах — на основе воздействия на нашу «душу» объективной реальности и возникающих в результате этого воздействия ощущений. Так что даже пространство и время — только формы нашего восприятия эмпирического опыта.

Для греков эта мысль, пожалуй, была слишком смелой, и поэтому невозможной. Это понимание могло появиться уже только в рамках христианской культуры, в которой человек есть венец творения, любимое создание Всемогущего Бога, созданное Богом по своему образу и подобию, центр всего Мироздания. Только в рамках христианской культуры могло возникнуть понимание, что весь окружающий нас мир конструируется самим нашим сознанием, уже в формах человеческого сознания. 

Поэтому и то, что ранее называлось «явлением», уже потеряло прежний смысл и значение. Если что-то является — то является оно вполне определенному сознанию, с вполне определенными формами восприятия. И существует это «явление» не объективно, а уже в сознании того существа, в котором возникает это «явление». Так что лучше говорить не о «явлениях», а об эмпирическом опыте. 

То есть, как мы видим, даже обычное явление и познание вещей через эмпирический опыт — проблема для философии весьма серьезная. Как возникает и формируется этот эмпирический опыт? Как он связан с логико-рациональными структурами нашего разума? Как на основе нашего эмпирического опыта формируются наши рациональные представления о вещах — то есть, собственно, знание? И даже мордочка котика, появившаяся из коробки — для философии целая проблема. Даже если это самый обычный котик, а не какой-нибудь «котик Шредингера». И вот на все эти вопросы я и попытаюсь дать ответы — с позиции моей философии. 

Мы уже установили, что объективная реальность существует. А значит, мы уже примерно понимаем, что является предметом нашего познания. И теперь нам нужно разобраться в том, как это познание происходит, и что мы подразумеваем под тем, что мы называем «знанием».        

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic