kirill_nav_1

Category:

Что мы познаем в нашем рациональном познании? - 7

Что ж, продолжим. Таким образом, мы должны рассматривать солипсизм не как психическое отклонение или расстройство психики и ума (которым почему-то особенно сильно страдают сраные бриташки и жиды), а как философскую позицию. Которая может быть опровергнута только философским способом. И для «опровержения солипсизма» мы можем выбрать два метода: доказать, что за нашими ощущениями и опытом все-таки стоит объективная реальность, либо же показать несостоятельность солипсизма, исходя из позиции самого солипсизма  (например, показать, что солипсизм есть безумие, и тогда из категории «философской позиции» он сразу же перейдет в категорию психического расстройства, и хотя запретить сраным бриташкам и дальше предаваться безумию — настоящему или только наигранному — мы никак не можем, но солипсизм как философская проблема уже будет устранена).

Целью обоих методов является доказательство одного и того же, но математики и логики знают, что для доказательства некоторых теорем иногда удобнее применять прямой метод, а иногда «метод доказательства от противного». Суть второго метода состоит в том, что для доказательства какой-либо теоремы (математического или логического суждения) сначала берется противоположное высказывание, а затем показывается, что это высказывание ведет к противоречию, и тем самым делается вывод, что исходное высказывание есть ложь, а значит, истинным высказыванием является противоположное ему — то есть та самая теорема, которую мы и хотели доказать. Но этот метод используется не только в математике — он используется и в философии и при любых других рассуждениях. 

Я буду использовать оба метода. Почему? Зачем для доказательства (или опровержения) одного и того же использовать сразу два метода? Но дело в том, что солипсизм — как философская позиция — и сам очень разный. Уже Кант, как мы видели ниже, различал, как минимум, два вида солипсизма — солипсизм Декарта и солипсизм Беркли. Декарт, как известно, пытался доказать (а точнее — найти достоверное основание) своего собственного существования (и нашел его в том, что он мыслит). Но дело там хитрее. Декарт пытался найти некое достоверное основание для построения всей своей философской системы. И поскольку ничто во внешнем опыте такого прочного основания дать ему не могло, он обратился к опыту внутреннему, и в качестве «фундамента» и «исходного пункта» всей своей философии он и положил это свое cogito. Примерно так же, как для построения математических систем математики берут за основание какую-либо аксиому.  

То есть Декарт, конечно, никаким солипсистом не был, и в солипсизм его занесло случайно — от чрезмерного старания превратить свою философию в почти такую же строгую систему суждений, как математика или геометрия (что, конечно, было само по себе довольно глупо — но Декарт был еще и неплохим математиком, и просто перепутал математику с философией). Поэтому позиция Декарта к проблеме солипсизма, строго говоря, отношения не имеет: в самом деле, ведь если некто заявляет, что он не только отрицает существование объективной реальности (а здесь философская проблема действительно присутствует), но и сомневается в своем собственном существовании — то это как раз уже что-то из области психиатрии, а не философии, и что-то доказывать здесь уже не имеет смысла.

Гораздо интересней позиция праведного англиканского пастора Беркли, который первым столь отчетливо и аргументированно изложил именно позицию солипсизма — причем именно как позицию философскую. Конечно, пастор Беркли не отрицал, что дерево существует даже тогда, когда он от этого дерева отвернется, или что камни являются твердыми или что-то подобное. Нет, Беркли лишь утверждал, что все это — только наши восприятия, ощущения. Или, как говорил сам Беркли, только «чувственные идеи». Ну, вот есть мыслимые, рациональные идеи, а есть чувственные — «зеленость», «твердость», «сладость» и т.д. И все они существуют только в нашем сознании. А это уже довольно продуманная философская позиция, так как ведь и Аристотель не отрицал, что мы имеем дело с восприятиями, которые субъективны. Более того, философия Беркли, несомненно, оказала влияние и на Канта — ведь учение Канта об априорных формах восприятия опыта очень близко к учению Беркли о «чувственных идеях». Да и те же позитивисты позднее прямо говорили о том, что весь мир — это «комплекс наших ощущений».  

Но Кант, как и Аристотель, при этом нисколько не сомневались в том, что причиной нашего опыта и ощущений является объективная реальность. При этом Кант прямо говорил, что то, как мы воспринимаем мир, принципиальным образом отличается от этой объективной реальности. И я в своей философии утверждаю то же самое: что вещь-для-человека принципиально отлична от вещи-как-материи. Между длиной электромагнитной волны и нашим цветовым восприятием света нет вообще ничего общего, они совершенно отличны по своей природе. Но, тем не менее, между ними есть соответствие.

А Беркли? Беркли утверждал, что за нашими ощущениями нет никакой материи и никакой объективной реальности. Но как же он объяснял, что, например, дерево — как чувственное восприятие в голове Беркли — сохраняет свою устойчивость? Или другие закономерности опыта и окружающего мира? А объяснял все это пастор Беркли тем, что это Бог каким-то образом «удерживает» в нашем сознании восприятия так, чтобы мы могли думать, что живем в объективном мире. Ну, то есть Бог устроил нам всем такую виртуальную игру в виртуальной реальности, и, значит, где-то там наверху жмет на нужные кнопочки, чтобы мы не растерялись и не потерялись в этой виртуальной реальности. То есть Бог работает и за Бога, и за материю, поэтому никакой материи нет, и она уже не нужна. Для христианского пастора концепция, конечно, диковатая, но Беркли был англиканином, а англиканская церковь — это церковь англичан, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Тем не менее, если отбросить всю эту теологическую чепуху пастора Беркли и его заботу о нашем спасении, то нужно признать, что Беркли впервые сформулировал довольно серьезную философскую проблему. Аристотель говорит о ней походя, Кант еще считал ее просто «скандалом» (хотя позднее он все же начал понимать, что дело тут серьезное). А дальше эта проблема, как я показал ниже, превратилась в катастрофу — так как вся западная философия превратилась в различные системы солипсизма.

Почему? Почему это проблема? Ну, вот потому. Потому что все, все, все, абсолютно все, что мы можем видеть, слышать, ощущать, мыслить и чувствовать — все это уже должно быть соотнесено с нашим «я». То есть находиться в нашем сознании. И выйти за пределы собственного сознания мы принципиально не можем. Я и сам это постоянно повторял при изложении моей философии. И все это прекрасно понимал еще Аристотель. А Кант понимал это еще лучше — так как он был первым, кто понял, что и пространство и время не есть какая-то объективная реальность, а есть лишь формы и реальность нашего сознания.

То есть мы, с философской точки зрения, находимся в интересном положении. Мы все время словно бы существуем в какой-то очень-очень большой комнате, с различной мебелью, коридорами и дверями внутри, но выхода наружу из этой комнаты — дверей или даже окон — нет. Принципиально нет. Тем не менее, мы как-то понимаем, что то, что происходит в этой комнате, вызвано внешними причинами.

Вот в чем проблема. Проблема, которую обозначил Беркли. Но его солипсизм — не единственный. После Канта было сформулировано множество других систем солипсизма. Они все разные, общее у них только одно — отрицание, что за пределами нашей «комнаты» есть что-то еще. И методы обоснования этого солипсизма тоже разные. Скажем, сраный бриташка Джон Милль продвигал солипсизм (а солипсизм в философии в основном продвигают сраные бриташки и жиды, зачем и почему — об этом я скажу позже) под тем предлогом, что, дескать, существование объективного мира — это только «вопрос веры». И этот вопрос не имеет для философии никакого значения. Поэтому давайте, ребята, откажемся от этого глупого предубеждения, что за нашим опытом стоит объективная реальность или материя или что-то еще — от этого ничего не изменится, а что-то доказать здесь все равно невозможно. И это действовало. Так что позитивисты во многом рассуждали примерно таким же образом.

Но в том-то и дело, что этот вопрос для философии имеет значение. Это вопрос для философии наиважнейший. И поэтому мы таки должны дать на него ответ.        

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic