kirill_nav_1

Categories:

Ошибка Канта в его представлениях о природе пространства и времени - 11

Да, так вот! Я возвращаюсь к философии. Таким образом, еще одно важное отличие моего учения о природе пространства и времени от учения Канта состоит в том, что я утверждаю, что пространство и время — как чувственные формы восприятия, в их отношении к объективной реальности и к опыту — ничем принципиально не отличаются от прочих форм восприятия (вкусовых, звуковых, зрительных и т.д.). Только своей универсальностью и всеобщностью. У Канта, как известно, пространство и время — это трансцендентальные формы восприятия (формы трансцендентальной эстетики). А трансцендентальное, по терминологии Канта — это то, что непосредственно с опытом не соприкасается, а предшествует всякому опыту, задавая форму всякого опыта. 

Конечно, у нас нет специальных органов чувств, которые были бы «ответственны» за восприятие пространства и времени — как у нас есть подобные органы чувств для восприятия (формирования в нашем сознании) вкусовых, зрительных, слуховых и прочих ощущений. Мы не воспринимаем пространство и время как некие ощущения, сопровождающиеся чувственностью — подобно другим ощущениям. В нашем восприятии пространства и времени вообще нет никакой чувственности — как в красках, вкусах, звуках или запахах. 

И при этом пространство и время выступают как универсальные формы опыта, в которых мы находим все прочие наши ощущения. Скажем, пространство ведь существует для нас не только в качестве зрительных ощущений. Если мы закроем глаза — мы будем и звуки помещать в пространство, а если мы снова откроем глаза, то мы попытаемся определить источник звука — то есть локализовать его в пространстве, совместив со зрительным образом. И слепые люди, при определенных навыках, прекрасно ориентируются в пространстве. Но в пространство (и время) мы помещаем и все прочие наши ощущения — и мы также ищем в пространстве, например, источник тепла или запаха. 

Ну, так что же? Если у нас нет специального органа чувств для восприятия пространства и времени, и мы все прочие ощущения и весь эмпирический опыт находим в пространстве и времени — то это лишь означает, что и та объективная материальная реальность, которая стоит за нашим восприятием пространства и времени — имеет наиболее универсальный и всеобщий характер в объективном мире. И воздействие этой материальной реальности на наше тело мы испытываем всем нашим телом и всем нашим существом. И это — гравитация. Сила, с которой сталкивается все живое и неживое в первую очередь, и которая оказывает свое воздействие на все и вся. И в этом смысле пространство и время вовсе не являются некоей «рамочкой», в которую мы помещаем весь остальной опыт, как полагал Кант (то есть вовсе не являются какими-то особенными, трансцендентальными формами восприятия) — они в этом смысле ничем не отличаются от всех прочих наших форм восприятия опыта, и за ними стоит вполне определенная объективная реальность — гравитация. 

Впрочем, что касается трансцендентальности (если уж использовать терминологию Канта), то нужно признать, что трансцендентальными являются все формы нашего восприятия, не только пространство и время. Ведь все они уже должны существовать в нашем сознании априорно, еще до всякого опыта, и все они определяют форму актуального опыта. В самом деле, ведь для того, чтобы мы могли что-то воспринять на вкус как «сладкое» или «горькое», в нашем сознании уже должна присутствовать возможность порождать в этом сознании такие вкусовые ощущения. И в эмпирическом опыте — когда мы едим яблоко или пьем кофе — эти вкусовые формы лишь актуализируются, в зависимости от объективных свойств того, что мы едим или пьем. Или для того, чтобы воспринять что-то в наших зрительных ощущениях как «красное» или «зеленое», сами эти цветовые формы уже должны существовать в нашем зрении и сознании априорно, еще до всякого опыта. А в эмпирическом опыте эти формы лишь актуализируются в зависимости от длины электромагнитной волны света, отраженной от предметов и попадающей в наши органы зрения, «окрашивая» для нашего сознания все предметы в соответствующие цвета. Так что, опять-таки, если использовать этот термин Канта «трансцендентальность», то пространство и время, как формы чувственного восприятия, ничем принципиально не отличаются от прочих форм восприятия — так как все наши формы восприятия опыта являются априорными и трансцендентальными, то есть уже находятся в нашем сознании до всякого опыта и определяют форму восприятия этого опыта.

Но у пространства и времени, помимо их всеобщности и универсальности, есть еще одна важная особенность, которая сильно отличает их от всех прочих форм восприятия — их теснейшая связь с нашими математическими и геометрическими представлениями. То есть они связаны уже и с рациональными структурами нашего разума. Геометрические представления — это представления пространственные. И при этом представления математические, связанные с математическими и логическим структурами нашего разума. А сама математика оперирует числами, то есть количественной категорией, которая предполагает изменение и движение. То есть предполагает время. Ни одна другая из форм нашего эмпирического опыта не связана так тесно с нашими математическими и логическими структурами разума. Более того, здесь я совершенно согласен с Кантом: сама математика и геометрия и есть лишь рационально-логические формы все того же пространства и времени.

В этой части философии Канта у меня к нему принципиальных возражений нет. И я вполне признаю правильность его взглядов на природу математики и геометрии. Кант впервые смог внятно объяснить, что такое математика и геометрия, почему математические знания имеют характер знания априорного (априорных синтетических суждений), и почему математика и геометрия применимы ко всему нашему возможному опыту, и при этом имеют для всякого нашего опыта всеобщий и необходимый характер.

Конечно, все дело — в пространстве и времени. Именно пространство и время — как формы нашего сознания, в которых мы воспринимаем гравитационное поле — связывают рациональные структуры нашего разума со всеми чувственными формами восприятия и с эмпирическим опытом в целом. И только благодаря им мы можем применять математику и геометрию к любому нашему опыту, и только благодаря этому возможна наука и научное знание. Так как любой возможный опыт нам может быть дан только в пространстве и времени. 

И познавая математику, мы тем самым познаем математические и геометрические формы нашего возможного опыта. А опыт может быть разным. Но если «5+2=7», то это априорное синтетическое суждение математики имеет всеобщий и необходимый характер для любого нашего опыта. Так что что бы мы ни считали — коней, людей, быков, монеты — для любого опыта мы можем смело применять это математическое суждение, подставляя к числам 5, 2 и 7 — как к числовым формам — любое эмпирическое содержание или любые вещи. И это касается всей математики и геометрии — это чистые формы любого нашего опыта, который мы можем встретить в пространстве и времени. 

И по этой же причине мы и все прочие физические величины, в конечном счете, сводим к величинам пространственно-временным — координатам, времени, скорости и ускорению. Как мы определяем силу? Через ускорение. А ускорение — это пространственно-временная величина (вторая производная расстояния по времени). То есть уже величина гравитационного поля. Физики до сих пор этого не понимают. Они не понимают, что если в их формулах и уравнениях встречаются пространственно-временные величины, то, с физической точки зрения, это имплицитно предполагает присутствие гравитационного поля (а не какого-то там «вакуума»). И я полагаю, что именно по этой причине у них квантовая теория гравитации никак не сходится с ОТО. Хотя здесь гораздо интересней вопрос о том, как гравитация связана с инерцией (а она точно связана, и поэтому я нередко предпочитаю говорить не о гравитации, а о гравитационно-инерционном поле).

Я мельком некоторых проблем современной физики касался при первом изложении своей философии. В частности, я объяснял, что утверждение еврейского тупицы Эйнштейна, что свет (электромагнитная волна) движется в каком-то там «вакууме» или в «пространстве-времени» — это чушь полная. Электромагнитная волна движется в гравитационном поле (или скорее, как-то взаимодействует с ним), а мы лишь описываем это как «движение в пространстве-времени». 

И поэтому же, кстати, само гравитационное поле распространяется мгновенно. То есть если, скажем, планета или комета движется относительно другой планеты, то информация о движении этой планеты или кометы доходит до второй планеты мгновенно, а не со скоростью света. И астрономы это прекрасно знают. Но помалкивают. Из опасения поколебать «авторитет» этого еврейского тупицы Эйнштейна, который ввел «постулат», что скорость распространения информации в пространстве-времени не может превышать скорость света. Относительно других полей и частиц это, возможно, и верно. Но относительно гравитационного поля это чушь, так как пространство и время — это и есть само гравитационное поле, как мы его воспринимаем и описываем математически. Так что здесь был прав Ньютон, который утверждал, что гравитационная сила действует мгновенно. Какие-то колебания гравитационного поля — вполне возможно, движутся с ограниченной скоростью. Но не само гравитационное поле.

Впрочем, я снова отвлекся. Пусть физикой занимаются физики. А мы занимаемся чем-то гораздо более важным и сложным — философией. И мы должны признать, что в той части своей философии, в которой Кант установил связь между пространством и временем и математикой и геометрией, он был абсолютно прав. И это стало величайшим открытием в истории всей философии, да и, наверное, во всей человеческой истории. Так как тем самым Кант объяснил саму возможность науки как точного знания.           

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic