kirill_nav_1

Category:

Ошибка Канта в его представлениях о природе пространства и времени - 7

Так вот. Я перехожу к критике учения Канта о пространстве и времени (и, как следствие, всей его философии). В принципе, в чем состоит ошибочность философии Канта, я объяснял еще при первом изложении своей философии, но в самых общих чертах. Сейчас же я намерен сосредоточиться на более детальной критике представлений Канта о природе пространства и времени — а это центральный, важнейший вопрос и для философии Канта, и для философии в целом. Без решения этого вопроса, повторюсь, никакая гносеология и онтология невозможны. Как невозможен синтез философии Канта с философией Аристотеля в моей философии.  

И первое, что обращает на себя внимание при изложении Кантом своей философии — так это то, что он повсюду использует понятие «душа». Ну, вот, навскидку, несколько цитат из первой же его главы: 

Созерцание имеет место, только если нам дается предмет; а это, в свою очередь, возможно, по крайней мере для нас, людей, лишь благодаря тому, что предмет некоторым образом воздействует на нашу душу (das Gemüt afficiere).

хотя материя всех явлений дана нам только a posteriori, форма их целиком должна для них находиться готовой в нашей душе a priori и потому может рассматриваться отдельно от всякого ощущения.

Сообразно этому чистая форма чувственных созерцаний вообще, форма, в которой созерцается при определенных отношениях все многообразное [содержание] явлений, будет находиться в душе a priori.

Все это принадлежит к чистому созерцанию, которое находится в душе a priori также и без действительного предмета чувств или ощущения, как чистая форма чувственности.

Посредством внешнего чувства (свойства нашей души) мы представляем себе предметы как находящиеся вне нас, и притом всегда в пространстве.

Внутреннее чувство, посредством которого душа созерцает самое себя или свое внутреннее состояние, не дает, правда, созерцания самой души как объекта, однако это есть определенная форма, при которой единственно возможно созерцание ее внутреннего состояния, так что все, что принадлежит к внутренним определениям, представляется во временных отношениях. 

И вот это очень странно. Несомненно, «душа» — понятие очень почтенное, которое издавна использовалось не только в различных религиозных системах, но и в философии. Его часто использовали и схоласты, и философы Нового времени до Канта. Но для философии Канта столь частое использование понятия «души» — это что-то совершенно недопустимое, так как значительную часть своей «Критики чистого разума» Кант как раз-таки посвятил критике того, что он называл «догматической философией» (вышедшей из схоластики), где всюду витали какие-то субстанции, монады, духи — и, конечно же, «душа».

Ведь Кант, критикуя эту догматическую философию, сам постоянно пишет, что мы не в праве использовать такие понятия, как «Бог», «бессмертие», «душа» при исследовании философских проблем онтологии и гносеологии. В практической (нравственной) философии все эти понятия вполне уместны. Но Кант в «Критике чистого разума» исследует гносеологические проблемы. И что же? И у него повсюду вылезает эта самая «душа»! Предметы воздействуют на душу, душа что-то созерцает (в том числе самое себя), в этой душе что-то находится — наконец, именно эта же душа, оказывается, и порождает все формы нашего восприятия (в том числе — пространство и время). 

Но что такое эта «душа» у Канта? Субстанция? Монада? И как она соотнесена с другими понятиями, которые использует Кант (субъект, представления, чувственность)? Кант ведь в своей терминологии очень строг — так что его текст, пожалуй, даже слишком перегружен различными терминами и понятиями. Но в итоге он чаще всего ссылается на нечто совершенно непонятное, и для его философии — совершенно неуместное. На некую «душу».

Как все это понимать? Откуда эта странность в философии Канта? Странность, которая, надо заметить, и породила впоследствии многие проблемы для философии Канта и неправильное ее понимание и толкование.

Но объясняется все это очень просто: Кант всеми силами пытается избежать в своей философии присутствия человеческого тела. У Канта его нет. Совсем. Чувственность, ощущения, и вот эта «душа» — это есть, а тело Кант исключил из своего рассмотрения полностью. Кант вполне мог бы там, где он использует понятие «душа», использовать понятие «сознание»  — философский термин, который во времена Канта уже был известен, и который Кант все же где-то пару раз использует. Но в философии понятие «сознание» подразумевает и понятие «тела». «Сознание» не может существовать как-то отдельно от нашего мира. А вот «душа» — вполне. Термин этот пришел из религии, и, согласно многим религиям и философским системам, «душа» вполне может прекрасненько обходиться без тела. Попадать после смерти в ад или рай, или (как, например, у Платона) пребывать в каком-то божественном мире, периодически воплощаясь в тела.

Почему Кант в своей философии так отчаянно стремился исключить из рассмотрения понятие «тела» (и любые намеки на его существование) — тоже вполне понятно. Чтобы исключить из рассмотрения материю. Материи у Канта тоже нет. Есть только «материя ощущений». Объективная реальность у Канта нематериальна — он ее называет вещью-в-себе, и это у Канта что-то даже еще более загадочное и непонятное, чем «душа». Так что Кант провозглашает эту свою вещь-в-себе в принципе непознаваемой, и говорит о ней только то, что эта вещь-в-себе существует и каким-то образом «воздействует на душу».

В результате все рассуждения Канта о наших познавательных способностях, о деятельности нашего разума, о нашем эмпирическом опыте повисают в воздухе. Все в итоге повисает — как на гвоздике — на каком-то совершенно непонятном (и для философии Канта — совершенно неуместном) понятии «душа». О которой Кант по существу не говорит ничего конкретного, и никак не раскрывает это понятие.

И поэтому философия Канта производит впечатление несколько странное. Есть какая-то непонятная вещь-в-себе, есть непонятная душа, эта душа сама себя каким-то образом аффицирует (воздействует на самое себя), порождая свои формы восприятия опыта (в том числе порождая пространство и время) — и все это напоминает, простите, какой-то онанизм. Так что советский грузино-еврейский «философ» Мамардашвили — который, конечно, как и все советские «философы», в философии не понимал ровным счетом ничего (этот тупой советский прохвост был больше специалистом в том, чтобы пожрать и по бабам) — впечатленный этой таинственной картиной, в своем известном эссе о Канте примерно так Канта и изобразил: как некий бесплотный дух, который чуть ли не летает по воздуху. 

И не только он один, надо заметить. Примерно такое же впечатление философия Канта произвела и на многих других. Так что вскоре выпрыгнул Фихте, у которого «Я» уже прямо порождает «не-Я», а дальше — пошло-поехало. Дальше пошли все эти безумные немцы, со своей идиотской «диалектикой», которые все пытались свести к какому-то бесплотному духу. Пока все это не закончилось «гегелем» — то есть уже каким-то совершенно законченным немецким безумием и сумасшествием. Но все же нужно признать, что если не причину, то повод для такого искаженного понимания своей философии, дал сам Кант. Именно тем, что он полностью исключил из своего рассмотрения тело и материю. Так что вскоре вся немецкая и европейская философия превратилась в какой-то сплошной онанизм. С гомосексуальными заходами у англичан.

Мне сложно объяснить, почему немцы и европейские варвары так не любят в своей философии человеческое тело и материю. И почему немцы так склонны к онанизму, а англичане — к гомосексуализму. Возможно, это издержки суровой протестантской этики, или проявления всего уродливого и искаженного католико-протестантского духа. Или же это какие-то национальные особенности именно немцев и англичан. Но у греков такой проблемы точно не было — тело и материя присутствуют у всех греческих философов. И поэтому, при всех их ошибках и заблуждениях, греческая философия и сегодня смотрится чем-то гораздо более здравым и здоровым, чем то, что наворотили европейские варвары после Канта.                  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic