kirill_nav_1

Categories:

Три направления русского национализма

Ну, и как бы в догонку к тому, что я писал в последнее время о поганой Москве, диких московитах и природе московского самодержавия (все это можно посмотреть по тэгу «история») — перед тем, как отправиться с легким сердцем и натруженной мозолью на заднице в заслуженный отпуск на юга. Про этот самый русский национализм. 

Русский национализм — если не рассматривать его как движение исключительно культурное и образовательное, а рассматривать его как движение общественно-политическое — страдает очень плохим понимаем политических реалий. По той же причине, по которой этим страдает вся Россия — из-за отсутствия знаний в области политической философии (о практике я и вовсе уже не говорю, здесь полная труба). А начинать надо именно с этого. И тогда что такое русский национализм, кто в нем есть кто, в чем состоит суть его споров и противоречий, и в чем состоят его задачи и цели — станет намного-намного яснее.

И с этой точки зрения (конечно, несколько упрощая), в русском национализме можно достаточно отчетливо выделить три главных направления: монархическое, аристократическое и демократическое. Есть еще и четвертое — какой-нибудь национал-большевизм, евразийство и прочая муть, но я их не рассматриваю, так как понятно, что все это просто миазмы больного и изуродованного советского моска и отрыжка советчины, которая к русскому национализму уже совсем никакого отношения не имеет.

Представителем первого направления — и довольно ярким — конечно, является Холмогоров. Он себя позиционирует как «православный русский националист», но здесь важна не его «православность» (какой бы она ни была), а то, что он эту «православность» превращает в «политическую платформу» — платформу русского национализма, как ему кажется. Но «политическая платформа» православного русского национализма — это то самое византийско-московское самодержавие, о котором я писал ниже. Другой она быть не может. То есть все то же «Самодержавие. Православие. Народность» — формула, которую Холмогоров, как мне кажется, вполне разделяет и признает. 

Все остальное — его «атомное православие» или «Бей жидов, спасай Россию!» — уже по усмотрению и по обстоятельствам, главное же в таком русском национализме — московское (византийско-московское) самодержавие, так как этот «православный русский национализм» (в духе «Союза русского народа» и прочих подобных организаций) и возник в конце 19 — начале 20 века при самодержавии, как национализм охранительный, призванный, собственно, подкрепить это самодержавие «православностью» и «народностью». Со всей вытекающей из этого московского самодержавия мутью, дурью, извращениями и зверствами, о которых я писал ниже (у Холмогорова — еще в рамках приличия, а у Дугина — сторонника «самодержавия» скорее советско-большевицкого, сталинского — уже без всякого стеснения: «Русских людишек нужно мучить и убивать, ибо на том стоит наша поганая Москва издавна! И в этом вся суть нашей «московской духовности»!» То есть московское большевицкое «самодержавие», переходящее уже в откровенную русофобию, бесовщину и советский гебешный сатанизм).

Но есть и второе направление.

И это направление — аристократическое. Наиболее интересным, образованным и эрудированным представителем этого направления, пожалуй, является Обогуев. Конечно, сам он никакой не аристократ, а русский (советский) интеллигент из советского Ленинграда (сейчас он проживает в США), но это нормально: русская интеллигенция до 1917 года, в сущности, и была просто более демократической (низовой) частью русской аристократии (промежуточным слоем — и слоем довольно узким — между аристократией-дворянством и русским народом — то есть всеми прочими русскими сословиями, разгромленными и обращенными в грязь при Петре). И по всем своим взглядам и целям она и понимала себя именно как интеллектуальную и культурную аристократию России, которая после свержения самодержавия должна была повести русский народ к «светлому будущему» (какому именно — здесь были разные мнения). И именно эта интеллигенция, совместно и под чутким руководством московской аристократии, и устроила «революцию 1905 года», а затем и государственный переворот февраля 1917 года, главной целью которого было свержение самодержавия (под демократическими лозунгами и как бы «в интересах народа»).

Я не буду приводить примеры, но у Обогуева этот элитаристский момент присутствует очень явно, при этом он вполне отчетливо (и с некоторыми оговорками — вполне правильно) отождествляет русскую интеллигенцию именно с московской аристократией (наследниками дружинников, бояр, тиунов и т.д.) — как «культуроносным слоем России». То, что этот «культуроносный слой» московской аристократии был при этом еще и слоем государственно-управленческим и слоем политическим — и в этом качестве находился в постоянной и очень жесткой конфронтации с московским самодержавием и с русским народом (и с русским народом тоже — вопреки взгляду, который после 1917 года пытались проводить некоторые представители этого круга) — это Обогуев полностью игнорирует. Как и то, что этот «культуроносный слой» всячески тормозил отмену крепостного права в России, а затем, когда Александр Второй провел свои великие освободительные реформы, этот слой организовал его убийство руками революции. Как и то, что этот слой, руками все той же революции и русской интеллигенции, организовал государственный переворот в феврале 1917 года — то есть пошел на открытую государственную и национальную измену, что в итоге привело всю Россию к катастрофе. 

Все это Обогуев полностью игнорирует. И очень зря: культурка — это, конечно, прекрасно, но политика — гораздо-гораздо важнее. И для правильного понимания того положения, которое занимал этот «культуроносный слой» московской аристократии и примкнувшей к ней позднее русской интеллигенции в рамках московского самодержавия, как и для адекватной оценки их роли в политической истории России, важно не то, что этот слой был «культуроносным», а то, что это был слой политический, претендовавший на верховную власть в России и веками ведший жестокую борьбу за эту власть с московским самодержавием. Но для понимания этого опять-таки нужна политическая философия, которой Обогуев владеет очень плохо.        

Другим известным представителем этого направления, как ни странно, является Димон с Зила. Сам он себя «русским националистом» никогда не называл, — русских он дико ненавидит, но чувак работает именно в этом направлении. Особенность Димона состоит в том, что он хохол — причем, судя по всему, польского происхождения, а для поляков аристократический государственный строй является единственно возможным и идеальным, они с ним прожили веками. Отсюда все эти заходы Димона про особую роль аристократии и его, Димона, особое значение для «русской культуры» как представителя «русской интеллигенции», и отсюда же его нелепые попытки, в оправдание московской аристократии, объяснить катастрофу 1917 года масонами и англичанами (все это было, конечно, но масонство и англичане лишь помогали московской аристократии свергнуть самодержавие, и революцию в России мутили не столько англичане, и даже не русская интеллигенция сама по себе, а именно московская аристократия) — все это вытекает из польско-хохляцкого происхождения Димона, как и его глубокая русофобия. 

Наконец, третье направление русского национализма — демократическое. Не советское, пролетарско-колхозное, то есть люмпенское и охлократическое, а именно демократическое. И самым ярким представителем этого направления (как и всего русского национализма), конечно, был Константин Крылов. Димон с Зила тут как-то взялся поучать Крылова (уже после его смерти), что, дескать, тот, дурак такой, много времени и сил тратил на общение с постсоветскими мещанами. А это «фу» — для русского аристократа или интеллигента мещане не люди (и здесь Димон, надо заметить, только транслирует взгляд этого слоя — презрение к мещанству, крестьянству, священникам и купечеству стало после Петра частью культуры этого самого «культуроносного слоя», а через него — въелось и в русскую культуру, так что даже советские дегенераты из люмпенов стараются высказать свое презрение к мещанству и уж, конечно, ко всякой «буржуазности»). 

Но Димон — тупой, к тому же хохол и русофоб, да и просто прохвост и шарлатан. Мещане (то есть жители городов, буржуа) — это важнейший слой любой нации, ее основа, и если даже Пушкин гордо заявлял, что он «просто русский мещанин», то уж не Димону задирать нос и высказывать свое презрение к этому слою. И Крылов не мог не общаться с нынешними постсоветскими русскими, в массе своей советскими-постсоветскими мещанами, обычными русскими городскими обывателями. Да, частенько он получал от них плевки и ругань (особенно от красных тварей и советских дегенератов с промытыми советчиной мозгами), но Крылов бесконечно любил русский народ и был, повторюсь, сторонником демократии. А демократ (национал-демократ — то есть русский националист демократического направления) не мог не общаться с народом — с русским народом, и уж тем более — с его русским городским классом. (И русским сейчас в действительности сильно не хватает развитой русской городской культуры — мещанской и «буржуазной», и при этом именно русской, а не советско-россиянской еврейско-кавказско-азиатской или «хипстерской», подражательно-западной — которая почти вся была разрушена и уничтожена большевиками и коммунистами).  

И Крылов был прав. Прав в том, что он был демократом. Он был умнее всех, он прекрасно владел политической философией (в том числе аристотелевской), и он лучше других понимал, что может вывести Россию и русский народ из того глубочайшего цивилизационного кризиса, в котором они пребывают после катастрофы 1917 года. И это, конечно, демократия.

И сегодня, повторюсь, НИКАКИМ другим русский национализм быть не может — только демократическим. Не самодержавно-православным (монархическим), не аристократическим (интеллигентским), а только демократическим. Конечно, это вовсе не исключает ни православности, ни, тем более, значения русской национальной интеллигенции (демократия вовсе не отрицает необходимости национальной аристократии или интеллигенции), но все это нужно только для национализма демократического. И в этом состоит значение Крылова для русского национализма, что он это понимал (и понимал лучше других), этому он посвятил всю свою жизнь, и в этом, если угодно, состоит его политическое завещание — привести Россию и русский народ к демократии, к демократическому государственному строю. 

Все остальное — это мимо, ребята. Все остальное — это прошлое, а не будущее России. И нам из этого прошлого нужно выбираться и смотреть в будущее. И здесь важнейший вопрос для русского национализма (как и для всей России) — государственно-политический строй. Который может быть только демократическим. Не верите мне — так хоть Крылова послушайте.              

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic