kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 33

Таким образом, к первому огромному недостатку монархического государственного строя — чрезмерной зависимости всего государства от личности одного человека, монарха, прибавлялся второй огромный недостаток — чрезмерная зависимость всего государства и социального строя от религии, а религии — от государства. И в «московском государстве» этот недостаток также проявился очень ярко — особенно в 1917 году. Византийская идея была религиозно-политической утопией, весьма-весьма сомнительной с христианской точки зрения, и в результате попытки придать власти византийских императоров «божественное происхождение» с помощью христианства, государственная и политическая власть — со всем, что с ней связано — оказывалась в жутком конфликте с христианской этикой и всеми христианскими представлениями. Так что в итоге получилось «ни Богу свечка, ни черту кочерга».

Ну, вот чего добивался Иван Четвертый, когда он уговаривал Курбского на Москву вернуться? Просто хотел с него шкуру содрать, как с опасного политического оппонента — то есть руководствовался логикой политической борьбы? Или, быть может, он и в самом деле о спасении души Курбского беспокоился, и хотел его посадить на кол, так сказать, из «христианской любви к ближнему»? Сложно сказать. Думаю, даже Иван Четвертый и сам этого ясно не понимал, и он не просто лукавил, используя «христианские аргументы» для заманивания своего политического врага и изменника в ловушку. Здесь уже трудно разобрать. Христианские представления становятся обоснованием политической борьбы, а жестокость и дикость московитов вдруг приобретает характер религиозный и обосновывается христианством. Так что Джугашвили в качестве «святого русского царя» — это нормалек. Все та же византийско-московская политическая традиция. Но эта вера в «святого царя Джугашвили» уже, конечно, не христианская — это вера именно византийско-московская. Что-то уже особенное, и к христианству отношение имеющее весьма отдаленное.   

Но в итоге шататься начинает все. И где тут черт, а где Бог — в «московском государстве» становится разобрать уже невозможно. Вера — это же дело такое. «Может, Бог есть, а может, и нету». И если в московском самодержавном государстве вся государственная система, вся социальная иерархия, все отношения в обществе, культура и все-все-все ставятся в зависимость от веры в Бога и Царя — все начинает шататься. От малейшего слова, от малейшего вздоха и чиха. Московское царство и Российская Империя — это были государства очень шаткие. Нужно выполнять закон или не нужно? Следует ли выполнить распоряжение вышестоящего начальства или нет? Чем руководствоваться? Государственными целями или христианскими представлениями и совестью? Мучительные вопросы начинаются. Повсюду. И ничего не ясно. И никакие самые суровые законы и самые суровые наказания эту ситуацию изменить не могли. 

Но московское самодержавие, конечно, оказало огромное влияние и на все русское общество и на русский народ. Так что у русских людей — от всей этой московской мути и прелести — умы тоже начали шататься как-то особенно размашисто. Широк, говорят, русский человек! Сегодня он разбойничает, пьянствует и душегубством занимается — а завтра уже раскаивается, Богу молится! Но это вовсе не признак «широты души» — это признак отсутствия внутреннего нравственного и ценностного стрежня. Это признак незрелости, инфантилизма и отсутствия ясных ценностных ориентиров. Вот, тот же Иван Четвертый — сегодня он с человека живьем кожу сдирает, а завтра уже Богу молится, свои грехи замаливает и замученных им людей поминает. Широк был душой Иван, московский царь, ох, широк! Но вся эта «широта души» — она оттуда же, из природы московского самодержавия. Людишек мучить и убивать Иван считал своим государственным долгом, но и помолиться за упокой замученных им людишек тоже считал своей необходимостью — ибо же он не нехристь какой-то, а царь православный, христианский самодержец!  

Понимаете, какая муть из всего этого вытекает? Вот то-то же. И вот вся эта муть и бесовщина и поперла в какой-то момент из поганой Москвы по всей России. Пушкин это прекрасно понял, и именно об этом он написал в своем стихотворении «Бесы» еще в 1830 году:

Хоть убей, следа не видно;

Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам. 

При этом русские и своего национального сознания оказались лишены. То, что русское национальное сознание — очень слабенькое, и весьма шаткое, это факт хорошо известный. Так как русский человек в московском самодержавной государстве мог быть либо «человеком государственным», либо «человеком православным». Или, точнее сказать, и тем и другим. Но просто человеком — и особенно человеком русским — он быть не мог. Это уже крамола настоящая, подрывавшая все устои государственного самодержавного строя. И когда в итоге власть в России в 1917 году захватила самая дикая русофобская сволочь — это по-своему было вполне закономерно. Народ без своего национального сознания, без ясных ценностных и нравственных ориентиров и осознания своих интересов — это народ глупенький и слепенький. Так что русским до сих пор на головы срут, все кому не лень, а Ваня только утирается: «Это ж дело государственное!» А если эта сволочь, которая Ване на голову срет, еще и на православие давить начнет, к «моральному облику» Вани апеллировать начинает — Ваня тут и вовсе теряется. 

Но и для Русской Православной Церкви и православия в целом этот странный союз с государством — византийским и московским — тоже ничего хорошего не принес. Константинопольский Патриарх в итоге уже пять с лишним веков в Фанаре сидит, под турками, и тупым пиндосам прислуживает. Но история РПЦ тоже от союза с государством не выглядит блестящей. Раскол на ровном месте в 17 веке устроили — исключительно из государственных и политических интересов. Потом, когда Петр Церковь громить начал, а священников низвел до уровня полулюдей, пришлось и это принять. «А чо такова? Дело государственное! Петр — это государственный человек!» И потом два века седалище власти подпирали — причем даже не Императоров, а обер-прокуроров.

Так что уже во второй половине 19 века это казенное православие народу жутко приелось. Ну, а потом — все те же большевички. Которые Церковь уже по-настоящему громили. Но если Петр был «человеком государственным», то ведь и Ульянов с Джугашвили со всеми своими большевиками и жидами тоже уже были «людьми государственными».

Поэтому, повторюсь, вся эта византийская модель государства выглядит как религиозно-политическая утопия. Утопия, вредная и для государства, и для общества и страны, и для русского народа, и для православия и Церкви. Христианство — религия личная и общественная, и вот эта роль «государственной религии», которую православная Церковь получила в Византии, а затем — в Киеве при князе Владимире, а затем — в Москве, выглядит весьма странно и спорно. Это тот самый случай, когда «благими намерениями вымощена дорога в ад». И идеал «православного самодержавного Царства» в таком исполнении оказался слишком упрощенным пониманием роли христианства в обществе и государстве. Наш мир устроен непросто, и если Церковь взялась прислуживать государству и власти — это еще вовсе не решит сложнейших вопросов человеческого и социального бытия. 

Так что в какой-то момент придется, придется устраивать благостные церковные пения, пока светская власть за окном людишек на кол сажает, и эту власть восхвалять и благословлять. И даже в кровавом большевицком убийце Джугашвили какой-нибудь «православный византийско-московского духа» «святого царя» узрит. Даже у католиков, которые саму свою Церковь по сути в государство превратили, в итоге ничего не получилось. И по тем же, в сущности, причинам: христианство с его этикой оказалось очень плохо совместимо с политикой и целями государства (а политика и государство имеют дело с властью, властью над людьми, и эта власть подразумевает насилие). Но у католиков хотя бы социальная и культурная роль Церкви более полно раскрылась. А в православной Церкви, вся роль которой, в сущности, свелась к подпиранию афедронов царей и императоров, как-то совсем все тухло получилось.

Поэтому еще раз повторю: НЕ НУЖНО НАМ ЭТОГО. Византийская модель государства, с ее самодержавием, привела к катастрофе и саму Византию, и Российскую Империю. Так как эта модель — утопическая, ложная, а с христианской точки зрения, я подозреваю, даже еретическая. И эта религиозно-политическая утопия создавала огромные проблемы и для государства, и для народа, и для православия. Христианство — это вера от Бога, и христианство есть истина. И поэтому малейшее искажение этой истины христианства в угоду сиюминутным политическим и историческим целям приводит к огромным негативным последствиям.       

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic