kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 30

А что же произошло в 1917 году? Я снова возвращаюсь к этому вопросу — главному вопросу всей русской истории, вопросу, который является центральным и для этого моего очерка. «Демократия победила»? Ага, как же! В 1917 году произошла чудовищная национальная измена и государственный переворот, который организовала московская аристократия совместно с революцией и целью которого было свержение самодержавия. И в итоге самодержавие они, конечно, свергли («сбылась мечта идиотов»). В технические детали этого заговора я вдаваться не буду — они в целом хорошо известны: создать беспорядки в Петрограде под предлогом нехватки хлеба (а для этого нужно было лишь придержать эшелоны с хлебом, идущие в Петроград из Сибири, и начать распускать по Петрограду слухи «о голоде»), устроить шантаж Государю, угрожая еще большими беспорядками в случае его отказа от отречения, и вырвать это отречение с помощью деятелей Думы и части генералитета, участвовавшем в заговоре — все это было не так сложно. Особенно с учетом опыта «революции 1905 года», которую эта сволочь уже инспирировала ранее.  

Но в результате этого государственного переворота наступила не «демократия» — начался обвал всего государства и распад всего общества и страны. Что было вполне закономерно: ведь Государь Николай Второй и самодержавие, повторюсь, вовсе не были каким-то «вензелем» на гербе Российской Империей, при исчезновении которого все могло бы остаться как прежде, или стать даже лучше. Самодержавие — это и был, собственно, государственный строй Российской Империи. И если в этом государственном строе исчезает главное — верховная власть, — то начинает сыпаться все государство. Ну, примерно так же, как посыпалась Совдепия, когда в ней КПСС утратила главенствующую роль — ведь партия коммунистов в дикой Совдепии, в сущности, играла роль государства, верховной власти, а коммунистическая номенклатура — роль советской «аристократии».

Шествие "демократической общественности" в апреле 1917 года в честь "жертв революции". "Революция требует жертв".
Шествие "демократической общественности" в апреле 1917 года в честь "жертв революции". "Революция требует жертв".

О чем думала эта московская сволочь, когда она пошла на прямую государственную измену в условиях тяжелейшей войны — сказать сложно. Да, у московской аристократии всегда были очень непростые отношения с самодержавием, русских Царей 19 века они дико ненавидели, но все же эти кретины должны были понимать, что, свергая самодержавие, они не только ставят под угрозу судьбу всей России, но и совершают форменное самоубийство. Тем более, что эта сволочь, в начале 17 века, уже однажды чуть не грохнула все государство.

Но они очень боялись. И очень сильно спешили. Нет, боялись они, конечно, не Царей, и не Николая Второго, и не самодержавия как такового. Ведь понятно, что вряд ли Николай Второй стал бы рубить головы этой сволочи, как Иван Четвертый, или начал бы отнимать у них поместья и собственность. Боялись они русского народа. Точнее сказать, союза самодержавия с русским народом, который был восстановлен в 19 веке, что привело к освобождению этого народа. После чего началось динамичное развитие России, и этот народ вдруг начал богатеть, получать образование и «выбиваться в люди». Иначе говоря, боялась эта московская сволочь вот именно этих процессов демократизации, которые шли весь 19 век и которые стали нарастать особенно быстро после отмены крепостного права и великих реформ Александра Второго.

Эту сволочь начинало подпирать. Они чувствовали, что становятся лишними в России — и для страны, и для государства. И, что было самым неприятным, в государстве и обществе все большее значение начинали играть выходцы из низов — из тех самых русских сословий, которые эта московская сволочь разгромила при Петре и поработила в 18 веке. И какие-то вчерашние крепостные крестьяне или мещане за два поколения выбивались в «миллионщики» (то есть миллионеры), в чиновники, высшие офицеры, в ученые или культурные деятели. О! Вот это уже было совсем нетерпимо для всей этой сволочи! Им было так приятно, когда эти мужики мычали перед ними, перед барами, подобно скоту! А тут вдруг оказалось, что они вовсе и не скоты, и мычали они, только пока были крепостными мужиками (а что еще могли сказать мужики барину? барин — это начальство, а перед начальством следует казаться глупым и никчемным). 

Проще говоря, вся эта сволочь страшно боялась дальнейших процессов демократизации в России. Им так было приятно чувствовать себя в крепостное время хозяевами всей России! А тут какие-то вчерашние мужики вдруг деловито стучат топорами и рубят «вишневый сад» в их усадьбах и поместьях. И поэтому вся эта революция с самого начала приняла глубоко антирусский, русофобский характер. И государственный переворот февраля 1917 года был нацелен не только против Царя и самодержавия, но и против всей России и русского народа.

Это был не просто государственный переворот — это была именно чудовищная национальная измена. И народ, конечно, это сразу понял и почувствовал. 

Литейный проспект в Петрограде в феврале 1917 года.
Литейный проспект в Петрограде в феврале 1917 года.

Проблема для этой сволочи состояла в том, что московская аристократия вовсе не «светилась своим собственным светом». Конечно, они были уверены, что именно они и составляют «цвет и славу России», и что они и есть Россия, но в рамках московского самодержавного государства московская аристократия всегда играла роль лишь управленческой власти — в чиновной и военной системе, отчасти даже в культуре. Но верховной властью они никогда не обладали (хотя и пытались ее узурпировать в своей вековой борьбе с самодержавием, и в 18 веке отчасти им это даже удалось), и поэтому их легитимация в глазах народа происходила только от самодержавия. Только поэтому они могли править, и только поэтому народ их терпел даже во времена крепостничества (хотя во время Пугачевского восстания терпеть перестал, и вот это также нужно понимать — этот бунт был направлен не против самодержавия, а против аристократии и дворянства, и поэтому Пугачев выдавал самого себя за царя — правильного, «народного царя», а дворян при этом восстании тут же вешали и убивали).

И поэтому после свержения самодержавия все тут же посыпалось. Произошла делегитимация всего вообще государства, сверху донизу. Более того — произошла делегитиматиция и всего социального порядка, с его иерархией. Помните фразу из «Бесов» Достоевского, произнесенную штабс-капитаном, которую я приводил ранее: «Если Бога нет, то какой-то же я тогда капитан?» Ну, вот примерно это и произошло после свержения самодержавия: «Если Бога нет, и если даже Царя уже нет, то какой же ты теперь штабс-капитан?» Так что тут же начались убийства офицеров, солдатские бунты, начались нападения на господ и «буржуев», а крестьяне начали жечь поместья помещиков.

А большевики? Может быть, захват власти большевиками в октябре 1917 года и был «победой демократии»? Ведь революция — еще со времен революционных демократов — вроде бы всегда выступала от имени народа, а большевики апеллировали к «трудовому народу»? 

Бу-га-га. Дезертир, который убивает офицера и бежит с фронта — это, конечно, уже не «народ». Как и матросы, которые грабят прохожих на улицах. Это уже антисоциальный сброд. То есть, если использовать терминологию политической философии Аристотеля-Тихомирова, это охлос, толпа. И поэтому большевики, конечно, представляли не какой-то там «народ» — они представляли охлократию. Причем большевики делали все возможное, чтобы ряды охлократии как можно больше ширились — они вполне сознательно стремились подогревать уголовщину, натравить подонков общества на людей, стравить различные социальные классы, на немецкие деньги вели бешеную «антивоенную» агитацию и разваливали армию и фронт.

Большевицкая сволочь из карательного отряда (ЧОНа). Многие чекисты и каратели большевиков носили кожаные куртки (их до 1917 года шили для летчиков, инженеров, техников) - с кожаной куртки кровь смывалась гораздо легче, чем с обычной шинели. А крови большевики и чекисты пролили море. И эта пролитая кровь - на всех красных и советских тварях, на их детях и внуках.
Большевицкая сволочь из карательного отряда (ЧОНа). Многие чекисты и каратели большевиков носили кожаные куртки (их до 1917 года шили для летчиков, инженеров, техников) - с кожаной куртки кровь смывалась гораздо легче, чем с обычной шинели. А крови большевики и чекисты пролили море. И эта пролитая кровь - на всех красных и советских тварях, на их детях и внуках.

Поэтому власть большевиков была не демократией, а охлократией. А главной их опорой были дезертиры («революционные солдаты и матросы»), уголовники, жиды и прочие подонки тогдашнего общества. И именно подонки общества всегда и составляли опору советской власти, да и сама эта власть формировалась из подонков, по принципу отрицательного отбора — служить большевикам могли только негодяи и жиды, либо же только вынужденно, под угрозой голода или расправы большевиков.

Но еще Аристотель отмечал, что охлократия чаще всего довольно быстро превращается в тиранию. Охлос ведь сам править не может. Даже народ при демократии сам править не может, а подонки общества — тем более. Поэтому охлократия быстро превращается в тиранию, в диктатуру, когда от имени охлократии начинает править тиран, который от ее имени начинает убивать и притеснять всех, кто по мнению охлократии, представляет для нее угрозу. 

"Революционные солдаты и матросы" у Смольного.
"Революционные солдаты и матросы" у Смольного.

И вот именно в этой роли и выступил ублюдок Ульянов со своими большевиками и жидами, так что большевицкая власть уже в первые же свои дни начала превращаться в тиранию и диктатуру. В «диктатуру пролетариата» — если использовать язык марксизма, но я уже отмечал ранее, что весь марксизм — это ложь и пропаганда, и к политической философии и политическим реалиям марксизм отношения имеет мало. Большевицкая диктатура, конечно, даже никакой «пролетариат» не представляла — она представляла именно охлократию, то есть самых подонков общества, самое его дно, все худшее, что было в обществе и в людях. И поэтому большевицкий и советский режим был наихудшей формой правления из всех возможных — хуже этого просто ничего быть не могло. 

Впрочем, о том, что такое был большевицкий режим и «советское государство» с точки зрения политической философии, и откуда взялась нынешняя Эрэфия, и какой в ней государственный строй — это отдельная тема, и об этом следует написать отдельно. А сейчас я перехожу к подведению итогов сказанного в этом очерке.                

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic