kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 29

Что ж, мы выходим на финишную прямую. Таким образом, и в русском обществе, и в самодержавии в начале 20 века были прекрасные предпосылки для постепенной трансформации самодержавного государственного строя в строй демократический. И если бы московская аристократия в феврале 1917 года не устроила государственный переворот и не свергла самодержавие, и Николай Второй довел бы войну до победного конца, несомненно, после победы начались бы серьезные реформы, и лет за 20-30 мирного развития и реформ Россия превратилась в конституционную монархию с демократическим государственным строем.  

Но для этого нужны были еще две важнейшие вещи. Первая из них — политическая философия. Демократический государственный строй во многих отношениях гораздо сложнее монархии, и он требует ясного понимания природы власти и государства, грамотного выстраивания всей системы государственных органов, достаточно совершенной и разумной избирательной и партийной системы. А для всего этого нужна политическая философия. «Народная монархия» — это прекрасно, но даже если эта монархия «народная», это все же монархия, а не демократия, и в таком представлении о «демократии» русского народа в 13-18 веках, конечно, было много наивности — и возникающих из этого проблем. А демократия — строй гораздо более сложный, сложнее любой монархии. И для выстраивания эффективной демократической системы одного «хорошего правителя» уже маловато. Нужно много чего еще.    

Ну, вот та же «Монархическая государственность» Тихомирова появилась только в 1905 году. Это выдающаяся работа, без всякого преувеличения «классика политической философии», наряду с «Политией» Аристотеля, «Государем» Маккиавели и другими фундаментальными трудами по политической философии. Но Тихомиров — хотя и понимал необходимость решительных реформ государственного строя и требовал их — все же был к тому времени убежденным монархистом. И многие предлагаемые им меры были призваны укрепить самодержавный государственный строй, а вовсе не трансформировать его в демократию. Но в то время это уже было чем-то вроде утопии — строить государственность на основе византийской утопии, с особой ролью православия и прочим, было уже невозможно.

Поэтому и многие меры, предлагаемые Тихомировым, выглядят запоздавшими или полумерами. Скажем, он вполне правильно предлагает всячески укреплять самоуправление, а в качестве представительного органа предлагал созывать нечто вроде Земского Собора, выбираемого по корпоративно-сословному (а не партийному) принципу. Но в том-то и дело, что монархический принцип верховной власти исключает всякие демократические элементы в своем управлении, а если они все же присутствуют, то при монархическом строе проблемы управления в 20 веке они решить уже не могли. Ведь те же Земские Соборы 16-17 века — хотя на них и обсуждались важнейшие вопросы государства (налоговая система, вопросы войны и мира) — имели чисто совещательный голос. И этим они принципиально отличались от парламента, который выступал в качестве органа аристократического или демократического, призванного ограничить монархию и имевшего законодательное право. И зачем нужен был такой совещательный орган в начале 20 века — понять уже невозможно. И государственная политика, и общество, и экономика стали уже намного сложнее, чем они были в 16-17 веке, и ничего важного подобный орган «народного представительства» посоветовать монархии и правительству не мог, и в качестве только совещательного органа он утрачивал всякий смысл.

То есть даже среди лучших умов из лагеря монархистов не было понимания, что демократизация общества — это объективный процесс, и процесс настолько мощный, что если самодержавие не направит его в конструктивное русло под своим управлением — с целью перестройки государственной системы под демократию, самодержавие неизбежно проиграет революции, которая как раз таки пыталась возглавить все эти демократические процессы в целях свержения всего государственного строя. Самодержавие в начале 20 века уже вызывало такое раздражение и даже ненависть почти во всем обществе, что «спасти» его было невозможно. Да и не нужно — так как оно уже никак не могло соответствовать вызовам времени.

Но была и вторая важнейшая вещь, помимо политической философии, которая была необходима для успешной трансформации самодержавия в демократию.

Одной из серьезнейших проблем России начала 20 века была чудовищная культурная пропасть между образованным городским классом и "простым народом". Эту проблему создал Петр Первый, и в итоге она сыграла огромную роль в победе большевизма. Но решить эту проблему было можно. И совсем не так, как ее "решили" большевики, которые просто уничтожили почти весь русский образованный класс.
Одной из серьезнейших проблем России начала 20 века была чудовищная культурная пропасть между образованным городским классом и "простым народом". Эту проблему создал Петр Первый, и в итоге она сыграла огромную роль в победе большевизма. Но решить эту проблему было можно. И совсем не так, как ее "решили" большевики, которые просто уничтожили почти весь русский образованный класс.

И это — русский национализм. Почему? Потому что демократия — это демократия политической нации. Иными словами, для демократии требуется тот субъект, тот самый «народ», который и станет носителем верховной власти. А этого субъекта в Российской Империи не было, и его еще нужно было выстроить. А для этого нужен был русский национализм, который бы позволил объединить различные социальные классы и силы в единую политическую нацию, при том, что эта политическая нация должна была выстраиваться вокруг русского народа и на основе русской культуры.

И в России здесь также были большие проблемы. Первая проблема состояла в том, что после реформ Петра и на протяжении 18 века в России возник чудовищный культурный раскол между московской аристократией и дворянством — и всеми остальными сословиями. Петр буквально разрезал всю Россию пополам — и между представителем образованного европеизированного общества и мужиком была настоящая пропасть, пропасть не только социальная, но и культурная и даже мировоззренческая. Позднее, в 19 веке, особенно после реформ Александра Второго, эта пропасть начала «заживать», и весь 19 век — это попытка исправить то, что натворил придурочный Петр. Но все же даже еще в начале 20 века эта пропасть оставалась огромной — особенно в отношении крестьянства, составлявшего большую часть народа.

Тем не менее, выстроить «костяк» для русской политической нации в начале 20 века уже было можно. Какие социальные группы могли бы в него войти? Часть аристократии, лояльной монархии и русофильской. Значительная часть дворянства и чиновничества. Представители промышленности и торговли. Мещанство. Патриотическая часть русской интеллигенции. А также, возможно, верхняя часть крестьянства и квалифицированные рабочие («рабочая аристократия»). То есть все те силы, которые не принимали революцию и были настроены патриотично, но которые в условиях самодержавия оказывались совершенно разрозненными, так что оказать сопротивление революции — очень хорошо организованной по различным каналам, от партийных до масонских — они не могли. 

А вторая проблема состояла в том, что и русский национализм в то время находился еще в зачаточном состоянии. Я немного касался этой темы, когда писал об особенностях русской культуры, и показывал, какая дурь там царила со времен славянофилов. Тем не менее, именно это направление мысли было наиболее продуктивным — и наиболее востребованным. И к началу 20 века там все же уже начали умнеть, и в России даже появились партии русских националистов.

Но здесь проблема была та же, что и с демократией. Всякий национализм — он демократический по своей природе. И в рамках самодержавия русский демократический национализм смотрелся странно и неуместно. И поэтому русский национализм часто приобретал характер охранительного православного-монархического движения, вроде т.н. «черносотенцев», с их неизбежным «Бей жидов, спасай Россию!» Конечно, набить жидам морду было можно, и такое желание тогда возникало у многих (и, справедливости надо заметить, далеко не только в России — такое желание возникало у всех и во все времена, кто имел дело с жидами). Но «Бей жидов, спасай Россию!» — это не политическая программа. И спасти Россию — от жидов и революции — это никак не могло. Спасти Россию могла только перестройка всего государственного строя, при котором русский национализм стал бы фактором объединения (в том числе и жидов) в единую политическую нацию, а не программой погромов.

В общем, проблем в России в начале 20 века было дофига и больше. И этот путь трансформации России из самодержавия в демократию в любом случае не был бы легким и гладким. Но этот путь везде был тернистым. И другого пути не было. Все другое — это вот примерно то, что случилось в 1917 году. То есть катастрофа. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic