kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 28

Таким образом, в трансформации государственного строя — в том числе демократии в монархию или монархии в демократию — нет ничего особенного, и примеров этому в истории масса. Но были ли в Российской Империи в начале 20 века предпосылки для трансформации самодержавного государственного строя в строй демократический, в форме конституционной монархии, когда монархия превращалась бы из верховной власти уже только во власть управительную?

Отличные были предпосылки! Демократизация общества, как я уже отмечал ранее, была в конце 19 — начале 20 века вполне объективным процессом, который шел и в Европе, и в России. И поэтому запрос на демократизацию государственно-политического строя в то время также был повсеместным. И революция в России, в сущности, и развивалась во многом именно благодаря тому, что она пыталась возглавить эти демократические процессы и настроения в русском обществе — но в целях разрушительных. Поэтому вопрос в это время стоял достаточно просто: либо само самодержавие возглавит эти процессы демократизации и через серию реформ государственного строя создаст демократическую государственную систему, которая и придет на смену самодержавной государственности — либо эти процессы возглавит революция и стоящая за ее спиной московская аристократия и иностранные спецслужбы в целях свержения самодержавия и уничтожения всего государства и Российской Империи.  

То есть в обществе и в народе такой запрос на демократизацию государственной системы, безусловно, был. А в самом самодержавии? И вот здесь я снова хочу вернуться в «домосковский» и даже «домонгольский» период нашей истории — во Владимиро-Суздальскую Русь 12 века. Я прервал свое повествование об истории появления монархии на Руси на убийстве князя Андрея Боголюбского московскими боярами Кучковичами, но прервал я его только потому, что это естественное государственно-политическое развитие Руси и русского народа и объективно было прервано — но, конечно, вовсе не убийством Андрея Боголюбского, а нашествием Батыя. И, как я уже отмечал, особенностью Владимиро-Суздальской Руси был ее невероятный дух свободы и демократизма, и во многом именно благодаря этому духу свободы и произошло столь стремительное возвышение этого княжества, так что влияние Владимиро-Суздальских князей простиралось на всю Русь.

И поэтому те начатки монархии, которые мы обнаруживаем во Владимиро-Суздальской Руси, в сущности, имели глубоко демократический характер. Ну, вот буквально по Гоббсу — свободный народ, в целях общего блага, как бы переносил свою власть и суверенитет на Владимиро-Суздальского князя, видя в нем гарантию не только порядка, но и свободы и закона. То есть русский монархизм, возникший во Владимиро-Суздальской Руси, имел глубоко демократический и национальный характер. Возможностей установить демократический строй в этом княжестве в то время не было, и эти демократические устремления русского народа нашли свое воплощение в форме монархии. И в этом смысле Владимиро-Суздальская Русь была даже не столько продолжателем Киевской Руси — где местная аристократия «сожрала» княжескую власть полностью и поработила местное население, сколько лучших демократических традиций древнего Новгорода (хотя в самом Новгороде к этому времени демократия уже превратилась в олигархию).

В этом была главная сила Владимиро-Суздальской Руси, в этом была ее притягательность для всего русского народа — будь то в Новгороде, в Киеве или Полоцке, что в ней воплотился государственный идеал всего русского народа. И этот идеал был в основе своей демократическим. То есть именно демократия и была издавна государственным идеалом русского народа, и именно этого идеала и искал русский народ. И если мы говорим о «Русской Идее», — той самой «Русской Идее», которую искали русские философы, мыслители, писатели в 19-начале 20 века, — то это даже не столько монархия и самодержавие (они стали только попыткой воплотить этот русский идеал). И уж, конечно, не жидовско-большевицкий советский ад во главе с ублюдком Ульяновым, Бронштейном, Джугашвили и прочими большевицкими и советскими упырями (о да! вот именно о колхозах, концлагерях, о еврейских комиссарах, о гебне, терроре, голоде и прочем советском аде русский народ и мечтал тысячу лет как о своем «государственном идеале»!). Русская Идея — это идея демократии, народовластия, такого государственного строя, где русские люди будут жить свободно, счастливо и богато.   

Но увы! В 13 веке история Владимиро-Суздальской Руси (как и всей Руси) была насильственно прервана нашествием диких поганых кочевников. И этот идеал остался только в мечтах русского народа. Известна легенда русского народа о Граде Китеже — городе, который построил владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович на озере Светлояр, и который при приближении поганых татар стал невидимым и ушел под воды озера. Но по легенде, этот город жив, и в какой-то момент он снова покажется над водами озера Светлояр, вместе со всеми его жителями, домами и церквями. Очень красивая легенда, и в ней — образ Владимиро-Суздальской Руси, погибшей под нашествием татар, с которой погибла и мечта русского народа о свободной счастливой жизни при народовластии.

А Москва? Разве Москва не стала продолжением истории этой Владимиро-Суздальской Руси?

"Град Китеж", худ. Беленикин. Легенда о Граде Китеже - это мечта русского народа о совершенном государственном строе, строе народовластия, о демократии. Мечта, которая в истории погибла под нашествием татар, но которая продолжала жить в сердцах и умах русских людей.
"Град Китеж", худ. Беленикин. Легенда о Граде Китеже - это мечта русского народа о совершенном государственном строе, строе народовластия, о демократии. Мечта, которая в истории погибла под нашествием татар, но которая продолжала жить в сердцах и умах русских людей.

О нет! В том-то и дело, что нет. В том-то и дело, что поганая Москва — это уже совсем-совсем другая история. Так как Москва «всплыла» вовсе не из-под вод озера Светлояр, а вылезла из-под зловонной ордынской татарской задницы. И в дикой азиатской роже поганой Москвы уже не было почти ничего от Владимиро-Суздальской Руси, и эта рожа более походила на рожу татарскую.

Владимиро-Суздальская Русь, благодаря своему духу свободы и демократизма, привлекала к себе русских людей со всей Руси — так что в нее стекались и ремесленники, и купцы, и крестьяне, и даже киевский митрополит уже подумывал о том, чтобы переехать во Владимир. Именно за счет этого, повторюсь, произошло столь стремительное возвышение Владимиро-Суздальской земли. А поганая Москва? А поганая Москва два века покорно и услужливо вылизывала задницы татарам и совместно с ними грабила всю Русь, чтобы собирать со всей Руси дань для Орды. И вот за счет этого и произошло «возвышение Москвы», так как, собирая дань для Орды, московские князьки сильно обогатились. 

Поэтому во Владимиро-Суздальскую Русь все стекались добровольно, а от поганой Москвы ВСЕ БЕЖАЛИ. Бежали бояре, бежали купцы и дворяне, бежали даже крестьяне. И чтобы они все окончательно не разбежалась от этой дикой азиатской московской рожи, умевшей править только с помощью кнута и насилия, поганая Москва только все более свирепствовала, всюду искала измену, и уже в 16 веке начинает вводить крепостное право — то есть ограничения на свободное перемещение крестьян. Так что в 18 веке после реформ дикого московита Петра Первого крестьянство и вовсе было обращено в рабство, а остальные русские сословия подверглись чудовищному погрому. Какое все это имеет отношение к Владимиро-Суздальской Руси?

Конечно, этот дух свободы Владимиро-Суздальской Руси не умер совсем, и мы его находим и в иконах Андрея Рублева, и в том идеале «народного царя», который жил в русском народе и в московский период. Так что даже Степан Разин и Емельян Пугачев пытались выдать себя за «народных царей». Этот демократический идеал продолжал жить в русском народе и дальше — тем более, что границы московского княжества поначалу совпадали с границами Владимиро-Суздальской Руси. И поганая Москва, конечно, пыталась себя представить не как преемницу Орды, а как преемницу Владимиро-Суздальской Руси. Но по всему своему духу поганая Москва была почти во всем ей противоположна, и этот русский идеал все более расходился с реалиями поганого «московского государства».

Озеро Светлояр в Нижегородской области, под воды которого, согласно легенде. когда-то ушел русский город Китеж. И местные жители уверяют, что иногда по утрам и по вечерам над озером они отчетливо слышат колокольный звон - словно бы жители града Китеж собираются в церковь на утреннюю и вечернюю службу.
Озеро Светлояр в Нижегородской области, под воды которого, согласно легенде. когда-то ушел русский город Китеж. И местные жители уверяют, что иногда по утрам и по вечерам над озером они отчетливо слышат колокольный звон - словно бы жители града Китеж собираются в церковь на утреннюю и вечернюю службу.

Таким образом, московское самодержавие имело довольно сложное происхождение. И я бы выделил в этом московском самодержавии три составляющие:

1). Ту монархическую традицию — демократическую в своей основе — которая зародилась во Владимиро-Суздальской Руси в ходе естественного исторического развития русской государственности. Именно эта традиция и была основой русского монархизма — именно русского, подчеркну, а не московского или византийского. И это было лучшее в нем. Но довольно долго эта традиция скорее была только частью русской культуры и сознания, а не актуальным политическим строем. И только в 19 веке мы находим в самодержавии вот этот дух русского демократизма, как находим в Пушкине и русской культуре 19 века дух свободы Владимиро-Суздальской Руси.

2). Традицию византийскую, носителем которой в основном была Церковь. И хотя поганая Москва и пыталась нацепить на свою дикую рожу и византийскую маску тоже — особенно при Иване Третьем — и даже объявила себя «Третьим Римом», поганой Москве и до Византии было очень далеко. И эта византийская идея — будучи по сути утопией — скорее сыграла отрицательную роль, в том числе и для Русской Православной Церкви, так как Петр Первый решил подпереть православием свой афедрон так бесцеремонно, что просто превратил РПЦ в седалище для своего министра по духовным делам, обер-прокурора.

3). Традицию ордынскую, когда поганая Москва представляла себя (особенно для татар) наследницей и преемницей Орды и прибегала к чисто ордынским методам правления. И именно эта традиция в московском самодержавии долгое время была преобладающей, поскольку поганая Москва и вылезла из-под татарской задницы, и эта татарская вонь для нее была привычной и родной, так как править как-то иначе поганые московиты просто не умели, и они долгое время более полагалась на кнут, насилие и жестокость, чем на разум, законы, справедливость и человечность.

Конечно, четко отделить эти три традиции в московском самодержавии друг от друга невозможно, так как московское самодержавие было все же чем-то единым (хотя Иван Четвертый и пытался его разделить на московское и татарское, посадив на московский трон касимовского хана Симеона Бекбулатовича), но все же эти традиции были довольно разными, и лучшее в московском самодержавии было из традиции русского монархизма, идущего от Владимиро-Суздальской Руси.

А этот русский монархизм, повторюсь, был глубоко демократическим. И поэтому когда в 19-начале 20 веке эта традиция в московском самодержавии стала преобладающей — появились прекрасные предпосылки в самом самодержавии для его трансформации в демократический государственный строй. То есть предпосылки для реализации векового русского демократического идеала, идущего еще от древнего Новгорода.                   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic