kirill_nav_1

Category:

О природе московского самодержавия - 26

«Парадоксальность» ситуации в «московском государстве», с его московским самодержавием, заключалась в том, что русские Цари и Императрицы — за исключением тирана Ивана Четвертого и, быть может, придурочного Петра Первого — вообще говоря, вовсе не отличались какой-то кровожадностью и жестокостью. Напротив, они старались править по возможности гуманно, смягчать нравы и всячески облегчить положение народа. И крови, жестокости и насилия в русской истории было на порядок меньше, чем в истории варварской Европы. Но, тем не менее, атмосфера в «московском государстве» всегда была очень тягостной, так как все ощущали свое полное бесправие перед лицом самодержавного московского государства и его чиновников. А народ бесправный — это народ подлый, так как у раба не может быть ни чести, ни достоинства. 

Ну, вот тот же Пушкин, например, о каких «обломках самовластья» он писал в период своего «вольнодумства»? В период правления Александра Первого — самый расцвет крепостничества — вся эта сволочь из московской аристократии и дворянства просто в масле каталась! Они получили землю с поместьями и крепостными рабами, получили при Петре Третьем и Екатерине Второй эти свои «вольности дворянские» (то есть права), и они уже просто с ума сходили от безделья и от такой лафы! Не знали, чем себя занять — то ли на службу пойти, то ли в масонство удариться, то ли в путешествие отправиться, то ли просто у себя в поместьях крепостных девок трахать и почитывать какие-нибудь умные европейские книжки. Ну, вот Пьер Безухов у Толстого — он весь роман так и ходит из угла в угол, «смысл жизни» все ищет. Пока Наташу Ростову не обрюхатил (на чем роман и закончился, и началась «реальная жизнь»). Александр Первый и шага ступить не мог без согласия московской аристократии — так как он очень хорошо помнил, что эта аристократия сделала с его отцом. Даже проект отмены крепостного права при Александре Первом обсуждался в тайне — из страха, что московская аристократия убьет и его тоже, как Павла Первого.

Зимний дворец, часть Белого (Гербового) зала, 1838 год, худ. Адольф Ладюрнер.
Зимний дворец, часть Белого (Гербового) зала, 1838 год, худ. Адольф Ладюрнер.

Так какое «самовластье»? В чем оно было? В том, что Николай Первый разогнал ссаными тряпками это «восстание декабристов»? Ну, извините! Это был открытый вооруженный мятеж, попытка прямого государственного переворота, они там несколько офицеров грохнули, а в случае успеха этого «восстания» последствия для всей страны могли быть катастрофическими. Подавить подобное «восстание» — было прямой обязанностью любого правителя в любой стране. Но нет! «И на обломках самовластья напишут ваши имена». 

Но в 19 веке эта «парадоксальность» «московского государства» стала еще более ощутимой. Особенно после великих реформ Александра Второго, когда в России появилась одна из лучших правовых и судебных систем в Европе. В то время полицейские даже провести обыск в доме какого-нибудь террориста не могли без специального разрешения и без понятых. А когда террористка Вера Засулич в 1878 году двумя выстрелами в упор хладнокровно грохнула градоначальника Санкт-Петербурга Трепова прямо во время приема в его кабинете, все «русское образованное обществе» встало на защиту этой террористки, ей наняли лучших адвокатов и в итоге она была оправдана судом присяжных.

Вот такой «кровавый царский режим»! Но все были им недовольны. И не только революционеры, но и все общество, и студенты, и профессура — и все кричали о его «жестокости». Боже мой! По сравнению с режимом большевиков и жидов — которые русских миллионами в землю закапывали и разве что ими только печи не топили в своих концлагерях — это была просто сказка, а не режим! Так что даже сегодня, спустя сто лет, мы можем только мечтать о таких чиновниках, о таких законах и о такой судебной системе, которая была в Российской Империи во второй половине 19-начале 20 века.

Все это кажется очень «странным», но причины этого всеобщего недовольства, конечно, все же лежали в природе московского самодержавия. Вот в этом ощущении полного бесправия — именно ощущении, так как фактически, повторюсь, права подданных были тогда защищены очень хорошо. Но тот факт, что весь государственный строй был основан на верховной власти монархии, на самодержавии, создавал вот эту очень «парадоксальную» ситуацию ощущения «самовластья», бесправия, и вытекающего из этого всеобщего недовольства. Так что советские дегенераты до сих пор клеймят «кровавого Николашку» за то, что при его правлении были подавлены несколько выступлений. 

Но разве это не странно? Советские дегенераты восхваляют свою тупую кровавую грузинскую чурку Джугашвили, который уничтожил миллионы людей и устроил по всей стране страшный террор — но при этом те же советские дегенераты клеймят «кровавый царский режим» за разгон откровенно провокационного шествия 9 января 1905 года. Все это отдает какой-то дуркой. Но здесь просто нужно понимать, что советские дегенераты готовы принять и оправдать все эти зверства большевицко-жидовского режима только потому, что они убеждены (под воздействием большевицко-жидовской пропаганды), что Джугашвили и большевики были «их властью» — «народной властью», властью «рабоче-крестьянской».  

То есть вся проблема — именно в принципе легитимации власти и всей государственной системы. В принципе верховной власти. А московское самодержавие — с его монархическим принципом власти — в любом случае подразумевало, что все подданные лишены каких-либо прав. И из этого ощущения бесправия и рождалось все это недовольство, которое московская аристократия очень ловко пыталась использовать для разгуливания революции с целью свержения самодержавия.

Поэтому «Манифест» от 1905 года, конечно, был правильных ходом — так как в нем, наконец, признавались незыблемые права подданных. Это был важнейший шаг на пути трансформации самодержавия в конституционную монархию. Но шаг вовсе недостаточный, и перестройки требовала, конечно, вся государственная система. Так, чтобы в какой-то момент монарх превратился из верховной власти во власть управительную. 

И здесь уже возникает другой важный вопрос: если не Царь, то кто? Если монархия со временем должна была утратить статус верховной власти, то кому следовало передать эту верховную власть — аристократии или демократии? 

Александр Третий в кругу московской аристократии.
Александр Третий в кругу московской аристократии.

Но из сказанного ранее должно быть ясно, что ориентироваться, конечно, нужно было на демократию. Что такое была эта московская аристократия — это она хорошо показала в феврале 1917 года. Если аристократия идет на прямую государственную и национальную измену во время тяжелейшей войны (что в итоге обернулось катастрофой для всей России), — пусть даже в борьбе за верховную власть, — то это уже «все, приехали». Это говорит о московской аристократии все и полностью. 

Но, надо признать, московская аристократия, в общем-то, издавна была говном. Она — еще со времен варягов — формировалась из всякого рода авантюристов самого разного происхождения. Из скандинавов, потом из выходцев из Литвы, потом из татар, немцев, французов и даже ляхов и жидов. И у нее были очень большие проблемы не только с самодержавием, но и с русским народом — проще говоря, она была русофобской, антинациональной. И при этом с огромными рабовладельческими порывами — которые ей удалось реализовать при Петре.

"У Доминика", худ. Маковский, 1910 год. Низшие сословия подражают высшим, и к концу 19 века русское общество пыталось перенять быт и привычки московской аристократии начала 19 века.
"У Доминика", худ. Маковский, 1910 год. Низшие сословия подражают высшим, и к концу 19 века русское общество пыталось перенять быт и привычки московской аристократии начала 19 века.

А крепостное право — сто лет лафы и паразитизма — и вовсе эту московскую аристократию чудовищно развратили. И вот эта вся «барская спесь» и «барская дурь», с кутежами в Париже, с цыганами и купанием в шампанском — все это последствия этой лафы крепостного периода. И эта развращенность московской аристократии — с неизбежно сопутствующей этому дурью и слабоумием — даже и в начале 20 века никуда не делись.

Хуже того — благодаря московской аристократии все это стало частью «культуры» всего высшего русского общества. Это вполне естественно: низшие классы в своей культуре и в своем быте всегда ориентируются на высшие классы, им подражая и перенимая их привычки. И московская аристократия поэтому развратила все русское общество. Так как если купаться в шампанском и устраивать пьянки с цыганами или кутежи в Париже в начале 19 века было уделом московской аристократии — то к концу 19 века все то же самое стали практиковать даже обычные помещики и купцы. Так что обломовщина и барская дурь, увы, стали частью «русской культуры» — ведь, как ни крути, а эта культура во многом формируется именно аристократией.

"Друзья-приятели", худ. Маковский. А в начале 20 века элементы быта и культуры московской аристократии пытались перенять уже и мещане.
"Друзья-приятели", худ. Маковский. А в начале 20 века элементы быта и культуры московской аристократии пытались перенять уже и мещане.

Конечно, и среди московской аристократии попадались достойные люди, но в данном случае — в вопросе о передаче верховной власти — важна физиономия именно всего этого класса. И физиономия у московской аристократии, надо признать, была довольно ублюдочная. И поэтому, конечно, верховную власть ни в коем случае нельзя было передавать этой московской сволочи.

А значит? А значит, реформы государственной системы нужно было проводить таким образом и с той целью, чтобы в какой-то момент передать верховную власть демократии.             

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic