kirill_nav_1

Category:

О природе московского самодержавия - 22

Зачем революции (и стоявшей за ее спиной московской аристократии) нужно было любыми способами подорвать в России веру в Бога и позиции православия — это вполне понятно: православие и Православная Церковь, как ни крути, в рамках византийской модели государственности выступали одним из главных столпов самодержавной монархии. И здесь в ход шли любые методы. Для публики попроще вполне мог сгодиться и какой-нибудь гаденыш Белинский и прочие нигилисты, а для публики пообразованней и поумнее — эти силы выдвинули в качестве «великого философа» шарлатана и проходимца Соловьева, сына известного историка Соловьева, с хохляцкими корнями, идущими от еще одного «великого философа» — тупого хохла Сковороды. И Соловьев, гогоча и ухохатываясь, начал лабать эту свою ублюдочную «русскую религиозную философию», со всей ее дикой мутью и чертями, пляшущими на сковороде. 

Однако русские революционеры и нигилисты, как известно, отрицали не только веру в Богу и православие — они отрицали вообще всю культуру. И уже гаденыш Белинский начал заходы о том, что Пушкин — это никто, и что «накормить голодного», «обогреть страждущего» и прочая — гораздо важнее всего творчества Пушкина. Это была очень важная «мысль» для всего русского нигилизма и революционных демократов, ее потом проводил и Писарев и вся эта публика. Не сказать, что мысль глубокая, но из этого, в сущности, и вылупился весь этот «русский социализм», а позднее — «русская социал-демократия» и большевики со своим марксизмом. Как известно, Федор Михайлович поиздевался над этой «глубокой мыслью» революционной сволочи в своей статье «Господин Щедрин, или раскол в нигилистах» от 1864 года:

Пункт четвертый. Молодое перо! Отселе вы должны себе взять за правило, что сапоги во всяком случае лучше Пушкина, потому что без Пушкина очень можно обойтись, а без сапогов никак нельзя обойтись, а следственно, Пушкин - роскошь и вздор. Поняли?

Но Щедродаров опять смолчал. Он не решился даже справиться, как смотреть на Пушкина, например, хоть тем, у которых уже есть сапоги?

Но когда в ценности культуры начал сомневаться Гоголь — было уже не до шуток. А когда вдруг, под старость лет, в нигилизм впал сам Лев Николаевич Толстой, который начал отрицать не только государство и Церковь, но и ценность культуры — это уже было признаком какого-то очень глубокого умственного кризиса в московском образованном обществе.

Это-то как? Это-то зачем? Когда московская аристократия через революционную сволочь подрывала в России православие — это еще понять было можно. Тем более, что и само православие — в качестве «казенной религии» — давало для этого хорошие поводы. Но Пушкин-то и русская культура чем не угодили этой сволочи? 

Частично ответ на этот вопрос я уже дал ранее: проблема была в том, что после Петра для московской сволочи европейская культура стала одним из обоснований и инструментов своего порабощения русского народа. А когда позднее — усилиями в том числе Пушкина — возникла русская европейская культура, она, по мнению революции, стала служить тем же целям, что и православие — то есть укрепляло самодержавие. А значит, бить нужно было и по русской культуре тоже. 

Для московской аристократии и революции, которую инспирировала эта московская сволочь, это был вполне годный ход. Да, русская культура создавалась поначалу усилиями аристократии и дворянства — но лишь лучшими ее представителями, которые были в основном монархистами или в целом оставались лояльными самодержавию. Основная же масса этих московитских скотов и дегенератов, превратившихся благодаря Петру в рабовладельцев, просто тупо сидела по своим поместьями, вкусно кушала, развлекалась европейскими книжками (без какой-либо пользы для себя и для России) и баловалась с крепостными девками. И поэтому когда речь зашла о власти — о вещи, гораздо более важной для этой московской сволочи, чем все прочие — они, конечно, готовы были грохнуть и русскую культуру тоже. Всячески препятствуя ее нормальному здоровому развитию или — через нигилистов и революцию — прямо ее отрицая. 

Эта московская сволочь, во главе с придурочным московитом Петром, когда-то все русское крестьянство в рабство обратило, а остальные русские сословия и Церковь подвергло чудовищному погрому, — так что весь 19 век русские Цари, восстановив самодержавие, в сущности, пытались исправить то, что наделал Петр и эта московская аристократия при его наследниках (которыми московская аристократия после Петра, весь 18 век, уже играла как игрушками). И для этой московской сволочи в ее борьбе за власть против самодержавия какой-то Пушкин и вся русская культура не значили ничего.

Но в какой-то момент революция стала представлять угрозу уже и для московской аристократии и подконтрольного ей «русского образованного общества».  

Большевики. Какие светлые прекрасные лица! И вот эта банда уголовников и дегенератов обещала принести "счастье всему человечеству". И для этого эта жидовско-латышско-армяно-грузино-хохляцкая сволочь из Коммунистического Интернационала во главе с ублюдком Ульяновым, тесно связанная с иностранными спецслужбами, превратила всю Россию в сплошной ад, дурдом и концлагерь.
Большевики. Какие светлые прекрасные лица! И вот эта банда уголовников и дегенератов обещала принести "счастье всему человечеству". И для этого эта жидовско-латышско-армяно-грузино-хохляцкая сволочь из Коммунистического Интернационала во главе с ублюдком Ульяновым, тесно связанная с иностранными спецслужбами, превратила всю Россию в сплошной ад, дурдом и концлагерь.

То, что «русское образованное общество» — преимущественно в начале 20 века либеральное и кадетское — открыто заигрывало с революцией, это не секрет. Тот же Соловьев прямо высказывался с одобрением убийства революцией Александра Второго. А позднее они всячески пытались оправдать и «облагородить» бомбистов, террористов и прочую эту бесноватую революционную сволочь. А все те, кто пытался укоротить эту революцию — например, Столыпин — вызывали у этого «русского образованного общества» бешеную ненависть (так что они в итоге и Столыпина убили — очевидно, задействовав для этого охранку и свои связи с революцией). 

Но в какой-то момент эта адская игра московской аристократии против самодержавия начала представлять угрозу и для нее самой и для подконтрольного ей «русского образованного общества». Зверь революции, которого эта сволочь аккуратно взращивала и вскармливала на протяжении многих лет, начиная с восстания декабристов, в надежде натравить этого зверя на самодержавие и с его помощью таки свергнуть самодержавие, уже подрос, окреп, встал на ноги, и — все более опираясь не на поддержу московской аристократии и «русского образованного общества», а на связи и поддержку со стороны иностранных спецслужб, — начинал огрызаться и на своих прежних хозяев. И раскол между либерально-кадетским «русским образованным обществом» и социал-демократической революцией становился все явственней. 

Так, Пришвин в своем дневнике пишет о Мережковском — еще одном очень мутном «деятеле русской культуры» того времени (даже более мутном, чем Соловьев):  

Мережковский вообще совершенно не способен быть в жизни, он не человек быта, плоти и крови. Я никогда не забуду одного его спора с социал-демократическим рабочим. В ответ на поставленный ему вопрос о необходимости в человеке сознания своего собственного бессмертия рабочий говорил:

— Накормите меня.

Тогда Мережковский, возмущенный грубостью ответа, вдруг неистово закричал: —Падаль, падаль! 

Это была, конечно, чисто философская «падаль», то есть то, что падает, умирает, а рабочий принял за настоящую, ругательскую — и пошло, и пошло.

Ай-яй-яй! Мережковский к рабочему с «бессмертием души» лезет — а рабочий, уже «просвещенный» и «просветленный» социал-демократической пропагандой, требует его прежде накормить досыта! Какой подлый народ! Ну, а чему здесь удивляться? Ведь нетрудно понять, что этот рабочий, в сущности, повторяет то же самое, о чем ранее многие годы проповедовали Белинский, Писарев и вся прочая эта сволочь из числа «революционных демократов» и нигилистов. Это все то же «сапоги выше Пушкина» — главная «мысль» всего русского нигилизма. Но если ранее она казалась забавной, то с появлением в России промышленности и рабочих, а вместе с ними — рабочего движения, этот нигилизм вполне закономерно превратился в социал-демократию и марксизм. В требования рабочего класса.  

И поэтому то, что вся эта «русская революция» в итоге закончилась тем, что власть в России захватили большевики и жиды во главе с вонючим бесом Ульяновым — было вполне закономерно. Большевики — это был самый ад, самое дно всего русского общества и всей революции, самая радикальная и бесноватая ее сила, которая наиболее последовательно отвергала не только самодержавие, но и всю Россию и русскую культуру, и которая эту Россию ненавидела дико и страшно. И которая и прежних хозяев революции, конечно, терпеть была вовсе не намерена.

И, таким образом, этот треугольник отношений монархия-аристократия-народ к началу 20 века окончательно оформился в три силы: Царя и монархические круги; аристократию с подконтрольным ей либерально-кадетским «русским образованным обществом»; и в революцию — которую долгое время взращивала в России московская аристократия, но которая в начале 20 века уже начала выходить из-под ее контроля, и превратилась в радикальную разрушительную силу, под знаменами социализма и марксизма-коммунизма и тесно связанную с иностранными спецслужбами. И когда в результате заговора, устроенного аристократией и «русским образованным обществом» в феврале 1917 года, власть в России захватили большевики, это стало не просто «свержением самодержавия» и даже не просто гибелью всего государства — это была настоящая цивилизационная катастрофа всей России, со всей ее тысячелетней историей и культурой. Катастрофа, вполне сопоставимая с гибелью Рима, когда германское племя вандалов захватило Рим и уничтожило Западную Римскую Империю. 

Московская сволочь доигралась — как она ранее уже доигралась в 17 веке, устроив на ровном месте в России Смуту из желания свергнуть самодержавие и посадить на престол польского самозванца, что едва не привело к гибели всего государства. Но большевики и жиды уже не были поляками, они не были даже германскими варварами — они были чем-то гораздо хуже, и власть большевиков в России скорее правильней сравнивать с нашествием Батыя.      

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic