kirill_nav_1

Category:

О природе московского самодержавия - 21

И вот это также важно понимать. Важно понимать, что на протяжении всего 19 века, — начиная с Александра Первого или даже раньше, и до последних дней правления Николая Второго (самого оболганного и оклеветанного правителя в мировой истории), — русские Цари и самодержавие, вообще говоря, были союзниками русского народа. Именно русские Цари освобождали русский народ — преодолевая колоссальное сопротивление со стороны московской крепостнической сволочи и рискуя своими жизнями. А вовсе не московская аристократия и уж, тем более, не революция (революция — то есть большевики и жиды — напротив, обратили русский народ в новое, невиданное рабство, а всю Россию превратили в сплошной ад, живодерню и концлагерь). Да и в целом именно русские Цари были у нас в 19-начале 20 века главной силой, двигавшей социальный, культурный, технический и прочий прогресс.

Московскую аристократию все устраивало. Особенно после того, как они выбили в 1762 году у Петра Третьего «Манифест о вольности дворянства» (подтвержденный Екатериной Второй в «Жалованной грамоте дворянству» в 1785 году), после чего эта московитская сволочь по сути превратилась в частных рабовладельцев-крепостников. У них были огромные поместья, с тысячами крепостных рабов, особняки, дворцы, при желании — высшие посты на гражданской или военной службе, и никаких обязанностей перед государством и обществом. Плохо что ли? Лафа! Даже у польской шляхты такой лафы не было. И, естественно, эта московитская рабовладельческая сволочь была озабочена только тем, чтобы эта лафа продлилась как можно дольше.

А для этого им, во-первых, требовалось, чтобы как можно дольше продлился этот уродливый государственный крепостнический строй. А во-вторых, им, конечно, требовалось и дальше держать под своим контролем Императриц и Царей — чтобы они вдруг не посягнули на всю эту лафу. А для решения второй задачи им всего лишь нужно было периодически — чаще всего с помощью гвардейцев — убирать неугодных монархов, и сажать на престол более им угодных и послушных. Желательно — женщин, и при этом немок, чтобы у Императриц не было никакой опоры в России и чтобы они не удумали восстановить в России самодержавие. Так что в итоге Императрицы и Цари (вплоть до Николая Первого) вынуждены были опираться на немцев (отсюда это «немецкое засилье», бироновщина и миниховщина — и эту «немецкую карту» революция попыталась разыграть даже при Николае Втором, обвинив Александру Федоровну в шпионаже в пользу Германии), а Императрицы — еще и активно устанавливать «личные связи» с гвардейскими офицерами, представителями московской аристократии и прочими фаворитами. «Хотим как при бабушке!» (то есть при Екатерине Второй) — именно такими словами напутствовала эта московитская сволочь Александра Первого при его восшествии на престол после убийства ими его отца, Павла Первого. 

Но, конечно, уже при Екатерине Второй — особенно после Пугачевского восстания — было понимание, что этот рабовладельческий крепостнический строй вряд ли сможет долго служить основой всего государства и позволит России успешно двигаться вперед. У нас в среде «консерваторов» (людей чаще всего довольно глупых, надо признать) как-то принято ругать Радищева за его «Путешествие из Петербурга в Москву» — «вольнодумец», «масон», «оклеветал Россию», «бросил тень на монархию» и все такое. Да, действительно, Радищев был масоном и вольнодумцем — как и большая часть тогдашней московской аристократии и дворянства, но все же есть у меня подозрения (это только версия), что эта книга появилась не просто так, а с согласия Екатерины Второй. Конечно, «матушка Екатерина» при появлении и прочтении этой книги возмутилась, топнула ножкой, а самого Радищева назвала «бунтовщиком хуже Пугачева», после чего московская сволочь арестовала Радищева и приговорила его к смертной казни. Но по всемилостивейшему Указу Императрицы смертная казнь была заменена на ссылку в Илимский острог в Сибири, где Радищев пробыл 6 лет, а после смерти Екатерины (благо жить ее оставалось недолго) был помилован и возвращен из Сибири. 

«Путешествие из Петербурга в Москву», надо заметить, вовсе не является каким-то литературным шедевром — обычный для того времени литературный опыт, в духе зарисовок и с элементами масонской философии, и выбор на Радищева, скорее всего, пал в силу того, что он был человеком очень мужественным и умел молчать (на следствии он не выдал ни одного человека, помогавшего ему написать это произведение, напечатать его и распространить). И я полагаю, что в действительности за идеей появления этой книги стояла лично Екатерина — женщина очень умная и хитрая, которая, незадолго до своей смерти, решила с помощью Радищева послать определенный месседж всему тогдашнему московскому обществу: «Господа, вы же звери! Посмотрите, до какого состояния вы довели свой народ! Вы же скоты и рабовладельцы! Неужели это та Россия, которой вы смогли бы гордиться? И неужели это то положение, которого заслуживает наш славный и добрый русский христианский народ?» 

А Гоголь с его «Мертвыми душами»? Советские дегенераты убеждены, что Гоголь в этой книге обличает «проклятый царский режим». Эту мысль советским дегенератам вдалбливали еще со школы, и мысль эта уходит корнями еще к гаденышу Белинскому и всей прочей этой сволочи из «революционной демократической интеллигенции», которая именно таким образом и пыталась представить это произведение Гоголя. Но вот с Гоголем все гораздо яснее, чем с Радищевым — так как известно, что сюжет и идею «Мертвых душ» ему подкинул Пушкин, который, как тоже хорошо известно, вторую половину жизни был сторонником монархии, особым агентом монархии. И Гоголь со своими «Мертвыми душами», конечно, тоже появился не просто так и не сам по себе — за Гоголем явно проглядывают некие высшие покровители. Проще говоря, я полагаю, что «Мертвые души» Гоголь написал по поручению и под покровительством Николая Первого. И цель здесь была той же самой, что и при написании Радищевым своего «Путешествия» — создать нужное «общественное мнение» в среде русской образованной публики и в России в целом, чтобы подготовить почву для отмены крепостного права. 

Государь Николай Второй - пожалуй, самая оболганная и оклеветанная фигура в мировой истории. Перефразируя известную фразу, "целились в самодержавие - а попали в Россию". Хотя, быть может, и целились именно в Россию? И когда большевики и жиды убивали Николая Второго с его семьей, они надеялись похоронить саму Россию и весь русский народ?
Государь Николай Второй - пожалуй, самая оболганная и оклеветанная фигура в мировой истории. Перефразируя известную фразу, "целились в самодержавие - а попали в Россию". Хотя, быть может, и целились именно в Россию? И когда большевики и жиды убивали Николая Второго с его семьей, они надеялись похоронить саму Россию и весь русский народ?

То есть русская литература — как и вся русская культура — в 19-начале 20 века стала инструментом в политической борьбе самодержавия с московской аристократией и с инспирированной ею «русской революцией». Я уже ранее писал о том, что многие явления «русской жизни» и русской культуры — порой довольно странные — невозможно понять в отрыве от той политической среды, в которой они возникли. А эта среда задавалась, конечно, «московским государством» с его самодержавием — и той борьбой, которая развернулась между самодержавием и аристократией в 19 веке. Борьба, которая из форм литературных и довольно утонченных вскоре перешла к формам кровавым, — с бомбистами, террористами и убийствами Царей и чиновников. При этом аристократия и революция делали все, чтобы натравить русское общество и русский народ на Царей — прибегая при этом к любой подлости и клевете, а затем — и к прямой государственной измене, а Цари и монархические круги старались направить эту критику в адрес самодержавия в «конструктивное русло».

И в какой-то момент понять, где «революция», а где «реакция», стало невозможно — «реакция» порождала «революцию», а «революция» провоцировала «реакцию». И кто на кого работает, сказать стало тоже уже очень сложно — «провокации» и «провокации провокаций» стали стилем политической борьбы того времени. И чертовщина тогда закружилась адская. 

Ну, скажем, взять того же «философа» Соловьева. Я абсолютно убежден, что «родоначальником русской философии» этого шарлатана просто назначили, и что за ним стояли какие-то влиятельные покровители из высших этажей общества. Но какие? Вроде бы Соловьев работал в «монархическом лагере» — лабал философию под свою религиозную утопию Всеединства, близкой к утопии византийской. Но то, что вся эта «философия» Соловьева является просто пародией на философию (на неоплатонизм и гегельянство) — мне, как философу, вполне очевидно. Как вполне очевидно, что и «религиозность» Соловьева была только кривлянием и пародией на православие. А его религиозная утопия Всеединства была только пародией вот на эту византийскую утопию православного самодержавия. А значит? А значит, Соловьев в действительности работал на московскую аристократию и на революцию, и в православный монархический лагерь он был внедрен именно с той целью, чтобы подорвать православие и монархию, еще более их дискредитировать.

А другие? На кого работал Гапон? На охранку? На революцию? На свои интересы? А Мережковский? А Белинский? Конечно, в монархическом лагере были люди, относительно которых сомнений быть не может — как, например, Достоевский или Розанов. Достоевский всем своим творчеством пытался спасти самодержавие — это вполне очевидно. И кто может бросить в него камень? Как и в Столыпина или в того же Тихомирова и множество других монархистов того времени? Это были лучшие и честнейшие русские люди, которые прекрасно понимали, к чему приведет свержение самодержавия в России, и какая бесовская сволочь придет к власти в результате «победы революции». И чем это в итоге обернется для русских и для России.

Но дело их было почти безнадежным. Предотвратить свержение самодержавия и «победу революции» было почти невозможно — именно потому, что в основе этого самодержавного государственного строя лежала утопия, византийская религиозно-политическая утопия. Быть может, это удалось бы сделать, если бы Николаю Второму удалось довести войну до победного конца — к чему Россия в 1917 году была очень близка. После чего он провел бы нужные реформы — вполне возможно, даже введя конституционную монархию. Это возможно — ведь известно, что проект конституции разрабатывался еще при Александре Втором, в комиссии под руководством Лорис-Мельникова. Как точно известно, что Николай Второй готовился восстановить в Православной Церкви Патриархат, то есть, наконец, высвободить Церковь из того уродливого положения, в которую ее поставил дикий московит Петр Первый, превративший Церковь в казенное «ведомство по духовным делам». Но именно поэтому заговор против Николая Второго и был осуществлен во время войны, и силы, стоявшие за этим заговором, явно целились не только в самодержавие — они целились в саму Россию.   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic