kirill_nav_1

Category:

О природе московского самодержавия - 20

Но если отвлечься от религиозного аспекта, лежавшего в основе самодержавия — что неизбежно вело к тому, что в какой-то момент отовсюду начинали выпрыгивать черти, и обратиться к чисто политической природе самодержавия, то здесь также возникало множество проблем. Я не случайно так подробно остановился на политической философии, объясняющей природу верховной власти — в том числе власти монархической, и ранее я уже указывал на то, что при монархической верховной власти возникает довольно сложный треугольник отношений монарх-аристократия-народ. И динамика и конфигурация отношений в этом треугольнике во многом и определяет события и историю монархического государства — в том числе московского самодержавного государства. 

А конфигурация отношений в этом треугольнике может складываться по-разному. Первый вариант — когда монархия ищет опору в народе в своей борьбе с аристократией. И уже при первом московской царе — Иване Четвертом — борьба московского самодержавия с московской аристократией приняла очень ожесточенные и кровавые формы, так что головы бояр летели направо-налево. При этом Иван Четвертый в этой войне против московского боярства, конечно, отчасти пытался опереться на народ — и перед введением опричнины он усилил низовое самоуправление и созвал Земский Собор, призванный дать голос и представительство низовым сословиям. А основу его опричнины составляло низовое и незнатное дворянство — это, конечно, не был «народ», но все же этот класс дворянства был более «демократическим», чем аристократия, и с московской аристократией он был связан мало.

Кроме того, как известно, главной жертвой террора Ивана Четвертого стало даже не московское боярство, а удельная аристократия, которая уже служила поганой Москве, но все еще считала свои удельные привилегии и права чем-то, что было выше московского самодержавия. И для утверждения самодержавия в качестве верховной власти все эти удельные привилегии и права, конечно, представляли угрозу — всякие права и привилегии при самодержавии могли исходить только от верховной власти, то есть от самого самодержавия, но никак не из тех прав, которые проистекали из удельного периода и привилегий рода князей Рюриковичей. В этом состоял главный смысл того террора и опричнины, который устроил безумный московский тиран Иван Четвертый.

И, конечно, этот террор первого московского самодержца произвел неизгладимое впечатление на всю московскую аристократию, и уже здесь мы находим причины ненависти этой аристократии к самодержавию, из которой возникло ее вековое стремление это самодержавие ограничить — то есть лишить монархическую власть статуса власти верховной. И в результате первой такой попытки ограничить власть самодержавия и возникла Смута, которая, очевидно, стала результатом интриги московского боярства, и целью этой интриги было посадить на московский престол польского самозванца, который бы дал московской аристократии незыблемые права, то есть ввел бы ограничения самодержавия — примерно по польскому образцу, где был установлен аристократический государственный строй, и где верховная власть принадлежала шляхте, а король выбирался этой шляхтой и имел весьма ограниченную власть и полномочия.

Вторая такая попытка была предпринята при диком московите Петре. Ведь если посмотреть на результаты правления и реформ этого дикого московита с точки зрения политической, то их смысл состоял в том, чтобы разгромить все русские низовые сословия и обратить их в рабство. И при этом роль аристократии и дворянства в результате реформ Петра возросла немыслимо, так что этот класс по сути превратился в класс рабовладельцев — при этом, вероятно, поганые московиты здесь опять-таки ориентировались на Речь Посполитую, где польская шляхта установила самый жуткий крепостнический строй в Европе, обратив польское крестьянство в «быдло». И, конечно, поганые московиты, глядя на соседнюю Польшу — которую они хорошо знали — просто мечтали установить подобный рабовладельческий строй и в России. И именно при Петре и последующих его наследниках 18 века крепостное право в России получает «второе дыхание» и превращается в строй почти рабовладельческий.

То есть при Петре московское самодержавие входит в союз с московской аристократией против народа с целью разгрома и порабощения русского народа. После чего аристократия и дворянство не просто превратились в класс рабовладельцев, а стали отдельным «народом», во всем и абсолютно отличным от русского народа — в одежде, в бытовой культуре, даже в языке. Тихомиров (и я здесь с ним совершенно согласен) и вовсе полагает, что при Петре и на протяжении всего 18 века московское самодержавие превратилось в абсолютистскую монархию — монархию, при которой верховная власть принадлежала уже не царю, а московской аристократии. И череда дворцовых переворотов и цареубийств 18 века была проявлением стремления московской аристократии закрепить за собой эту верховную власть — в том числе законодательно: так, например, при вступлении на престол Анны Иоанновны «верховники», представители московской аристократии, как известно, обязали ее подписать «Кондиции», в которых предусматривались ограничения власти Императрицы. 

А восстание декабристов? По поводу этого «восстания декабристов» историки до сих пор пишут кучу глупостей, хотя политический смысл этого восстания вполне прозрачен.   

Восстание декабристов, очевидно, было последней попыткой устранить самодержавие путем военного дворцового переворота — как это несколько раз происходило в 18 веке. Ведь главное требование декабристов — Конституция, то есть ограничение самодержавия. И хотя большинство декабристов происходили из не самого знатного дворянства, очевидно, что за ними и за этим восстанием стояла московская аристократия. В том числе, вероятно, великий князь Константин Павлович, брат Александра Первого и Николая Первого, который тайно, еще в 1823 году, отрекся от престола, и который был тесно связан с Польшей — так что после 1825 года он стал Наместником Царства Польского. Именно этот «династический кризис», связанный с передачей власти от Александра Первого своему наследнику, и стал формальным поводом для восстания декабристов — хотя это восстание, конечно, готовилось задолго до смерти Александра Первого.

НО. Но в этом «восстании декабристов» был еще один важный момент, который разительным образом его отличает от всех предыдущих дворцовых переворотов 18 века, что устраивала московская аристократия против монархов. И этот момент состоял в том, что это уже не был дворцовый переворот, когда гвардейцы просто убивают монарха — это было именно «восстание». То есть публичное военное выступление. И при этом выступление, произошедшее с целью реализации некоей «политической программы». Таких «программ» у декабристов, как известно, было несколько и разных — «Конституция» Муравьева, «Русская правда» Пестеля, «Манифест русскому народу» Трубецкого, но здесь важно, что, помимо ограничения или устранения самодержавия, все эти «программы» апеллировали к народу и к его интересам.

А что это означает? Это означает, что московская аристократия, которая стояла за этим «восстанием декабристов», впервые выступила против самодержавия в качестве «представителя народных интересов», попытавшись свергнуть самодержавие как бы в союзе с народом. А это и есть то, что позднее стали называть «русской революцией». 

В этом состоит значение и особенность «восстания декабристов» — в этом восстании московская аристократия впервые прибегла не к заговору и дворцовому перевороту (к тому времени все это уже не было действенной мерой), а предприняла попытку свергнуть самодержавие как бы от имени и в интересах народа. И вся последующая «русская революция», в сущности, была попыткой московской аристократии свергнуть самодержавие в союзе с народом.

Отсюда вытекают многие особенности этой «русской революции». То, что эта «революция» с самого начала была тесно связана с охранкой — это не является секретом, но обычно за этим видят только интриги высших полицейских чинов с целью продвижения по службе. Этот момент, несомненно, присутствовал, и для полицейского чина организовать какой-нибудь теракт, а потом успешно провести аресты террористов, которых он сам же и курировал, не составляло особого труда. Но охранка — это все же была часть бюрократической имперской машины, которая, как и всякая бюрократия, не может претендовать на политическую власть и ставить политические цели. Очевидно, эта деятельность охранки по разгуливанию в России революции и террористов имела цели политические, и такие цели могла ставить только сила политическая — то есть все та же московская аристократия. И именно эта аристократия, — включая ближайшее окружение Царей, в том числе великих князей, — очевидно, и продвигала в России эту «революцию», главная цель которой была все та же — свержение самодержавия. 

Отсюда все эти странности «русской революции». Например, убийство Александра Второго. Казалось бы, зачем революции, которая выступала от имени народа и требовала «освобождения народа», убивать Царя, который дал русскому народу эту свободу? Но реформы Александра Второго вызвали бешеную ненависть не только в высших «реакционных кругах» — еще большую ненависть они вызвали у революции, которая буквально объявила «охоту на коронованного зверя» и в итоге Александра Второго убила. И убила она его, конечно, именно за то, что Александр Второй освободил русский народ — то есть убила она его в интересах и по поручению московской аристократии. Для московской аристократии, как и для революции, союз самодержавия с народом представлял самую большую опасность, так как аристократия могла и хотела свергнуть самодержавие именно в союзе с народом и как бы «в его интересах». То есть свергнуть с помощью «народной революции».

Ну, а когда в революцию хлынули толпы жидов, и когда эта революция стала все больше находить поддержку не в высших слоях московского общества, а у иностранных спецслужб — чертовщина в России пошла уже такая, что от этого круговорота чертей и масок уже начинало рябить в глазах. Собственно, уже Герцен, очевидно, находился на содержании британских спецслужб, и бил в свой «Колокол», сидя в Лондоне и на английские деньги. А вся эта марксистская и прочая «социал-демократическая» сволочь и вовсе прямиком управлялась из Лондона, через структуры Коминтерна и прочие конторы. Так что в итоге московская аристократия, получается, с целью свержения самодержавия вошла в союз с враждебными государствами и иностранными спецслужбами. И революция уже прямо превратилась в открытую государственную и национальную измену. Чем, в сущности, и был государственный переворот февраля 1917 года и приход к власти большевиков — прямой государственной и национальной изменой.      

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic