kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 18

А в России? И вот теперь мы снова возвращаемся в Россию, которую, я напомню, мы покинули в 12 веке, когда князь Андрей Боголюбский был убит боярами Кучковичами из зловонной чухонской деревушки Москва. Но возвращаемся мы теперь уже во всеоружии — с политической философией, с пониманием особенностей монархической государственности и со знанием того, откуда взялась эта государственность в Византии и в Европе. И поэтому и многие события русской истории для нас теперь становятся более понятными — включая причины катастрофы 1917 года.

Искусство государственного строительства и государственного управления — сложнейшее и важнейшее из всех искусств. Так как государство есть сосредоточение важнейшей вещи в жизни всякого общества — власти. И поэтому государство влияет абсолютно на все: на экономику, на культуру, на религию, на мировоззрение людей, на то, как себя чувствуют и чем живут подданные этого государства. И в этом искусстве государственного управления нет мелочей, а любая ошибка или глупость может привести к необратимым последствиям или к гибели тысяч людей.

Выше этого искусства — только философия, так как только философия может дать понимание природы власти и государства, того, как оно устроено, и что движет политическими и социальными процессами в обществе и государстве. Только философия может дать философию политическую, без которой управление государством будет происходить по наитию, со множеством ошибок и глупостей — которых, надо заметить, в истории было более чем достаточно. Если государством правят люди опытные, подготовленные и владеющие политической философией — то даже недостатки своей страны и общества они смогут обратить в ее достоинства и преимущества. А если страной правят глупцы и слепцы, то они разрушат даже то лучшее, что есть в данной стране и народе.

Увы, но с политической философией в России всегда были большие проблемы. А после 1917 года Россией и вовсе правят настоящие безумцы и твари дьявола. Ну, и результаты их правления за последние сто лет говорят сами за себя: груды трупов, море крови, сто лет ада и нищеты и полностью разрушенная культура, так что сегодня Эрэфия является одной из самых диких стран в мире, с вымирающим и все более дичающим населением. Населением, вынужденным терпеть над собой постоянные издевательства правящей советской сволочи, населением абсолютно бесправным, так как в Эрэфии нет ни закона, ни права, ни справедливости, ни малейшего уважения к людям и к человеческому достоинству. А есть только Путин и вся эта дегенеративная советская сволочь, с советским дерьмом в головах, которая под «укреплением государства» понимает только еще большее усиление своей власти над страной и людьми, только еще больший беспредел своих «силовиков» и прочих чиновников и еще большее бесправие людей. Никак иначе «укрепление государства» они понимать не могут, и это говорит не только о властолюбии всей этой советской сволочи, но и о совершенно примитивном понимании ими искусства управления государством, — в сущности, на уровне пещерных людей или дикарей, на котором в действительности и находятся все эти советские дегенераты, вышедшие из дикого большевицко-советского ленинско-сралинского ада.      

Но если говорить о России до 1917 года, то откуда поганое «московское государство» позаимствовало все свои «политические идеи» — вполне очевидно: из Византии. Было бы глупо отрицать, что византийская государственность оказала огромное влияние на те политические идеи, которые с какого-то момента стали доминирующими на Руси. Безусловно, принятие крещения князем Владимиром от Византии в конце 10 веке и установление им православного христианства в качестве «государственной религии» на Руси является важнейшим событием в нашей истории. И было бы столь же глупо отрицать огромное позитивное значение этого события для нашей истории. 

Нет, это все было правильно. Византия в конце 10 века — это была блистательная Восточная Римская Империя в самом своем расцвете, в которой великая греко-римская античная культура гармонично сочеталась с христианской культурой — на тот момент уже окончательно оформившейся. Византия в тот момент — это было Солнце всего мира, самое развитое и богатое государство на Земле, с высочайшей культурой, казавшейся абсолютно недосягаемой для остальных стран и народов. К тому же Византия была совсем рядом, можно сказать, была соседом Древней Руси, и торговые отношения с Византией в этот период нашей истории играли важнейшую роль во всей политике. Так что и принятие христианства от Византии князем Владимиром, несомненно, среди прочего, подразумевало укрепление торговых и политических связей с этим блистательным центром тогдашней Вселенной. Ну, и — по примеру Византии — конечно, подразумевало укрепление власти князя Владимира, то есть придание этой власти монархического характера по византийскому образцу, с опорой на православие и православную Церковь.

И вот в этом и состояла проблема. Проблема в том, что вместе с православием и православной культурой — давшей огромный импульс развитию Руси — мы приняли и все то «византийское наследство», которое прилагалось к православию. Приняли и вот этот высосанный из пальца византийский «катехон», «симфонию властей» и прочую византийскую «политическую философию» — возникшую из исторического компромисса между Римской Империей и христианством. И именно эта византийская «политическая философия» (замаскированная под православное «богословие») во многом и определяла на протяжении веков весь строй мыслей русского политического слоя, а вместе с ним — определила и политическое мировоззрение всего русского народа.

А вот это уже была серьезная проблема. Почему?

Почему — это я уже объяснил ниже: византийская государственность, с ее политической философией, в сущности, была религиозно-политической утопией. Да, утопией по-своему прекрасной и возвышенной — быть может, самой прекрасной утопией из всех возможных — но именно утопией. И поэтому и попытка реализовать эту утопию на Руси привела ко множеству проблем для русского народа.

Долгое время эта византийская утопическая «политическая философия», конечно, не играла особой роли в нашей истории. Князья были заняты в основном своими «тараканьими бегами» из одного города в другой, периодически устраивая кровавые разборки между собой. Народ жил своей жизнью, пытаясь этих князей немного угомонить. К тому же и православие в народе распространилось и прижилось далеко не сразу. И носителями этой византийской утопии на Руси долгое время были сами греки — то есть митрополиты, священники, переводчики и прочий образованный люд, которых Русь выписывала из Византии. 

Проблемы начались, когда за реализацию этой византийской политической утопии взялась поганая Москва. В самой Византии уровень культуры — вплоть до ее гибели — все же оставался очень высоким: все-таки это был осколок греко-римской античности, да и в политических и государственных делах ромеи были весьма опытными и искушенными. Но когда за реализацию этого византийского государственного идеала взялись дикие поганые московиты, едва-едва вылезшие из-под зловонной татарской ордынской задницы — о! тут-то и начался настоящий ад! Конечно, вся эта пердуха с византийским «катехоном» уже отчетливо чувствовалась и в самой Византии, и уже в Византии отчетливо слышится этот нехороший запашок гнили, подлости и мерзости, вытекающий из этой византийской утопии. Но когда византийскую «шапку Мономаха» решили примерить на свои пустые азиатские головы дикие поганые московиты — тут уж эта пердуха поперла из поганой Москвы по всей Руси так, что мама не горюй!

И уже при Иване Четвертом — первом официальном «московском самодержце» — эта пердуха затопила собой всю Россию. Поперла, поперла византийская гниль, во всей ее красе! — такой красе, которой и в самой Византии никогда не было. И когда московский тиран Иван Четвертый устраивал свои опричные облавы на земщину, во время которых его опричники скакали с песьими головами и метлами — это уже был настоящий «катехон». Более напоминавший Апокалипсис. Сам Иван со своими опричниками обосновался в Александровской слободе, и ввел там что-то вроде «монашеского устава», изображая из себя нечто вроде «игумена монастыря». И все эти кровавые оргии московского царя всегда облачались в православный антураж. Утром Иван десяток человек на сковородке поджарит — а вечером, этот наш московский богомольник глядь! — уже грехи замаливает, за души замученных и убитых им людей молится. Вечером парочку человек на кол посадит — а к утру новую оргию в Александровской слободе устраивает, с танцами и плясками.

Поперла, поперла из поганой Москвы бесовщина и чертовщина! Такая чертовщина, какой и в Византии никогда не видывали. Да, в Византии тоже пердуха была временами знатная — и когда тамошние архиереи славили очередного кровавого убийцу, провозглашая его «помазанником Божьим» — в этом, конечно, уже была хорошая пердуха. Но все же поганые московиты в этой пердухе далеко превзошли своих учителей. Так как нигде больше убийства и мучительства людей не совершались под таким сладостным византийским пением и в таком благостном православном антураже. В Европе католики жгли еретиков тоже под «христианские молитвы», но там все было понятно: Папа Римский и возглавляемая им Католическая Церковь борются за свою власть и свое влияние. А на Москве «московский царь» ради своей власти людишек мучил и убивал, и сам же первым сладким голоском христианские песнопения устраивал, поминая убитых им людей, когда их кровь еще не смылась с его рук.

Хоть убей, следа не видно;

Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам.       

Александр Сергеевич все правильно понял: сбились мы, и в какой-то момент поперла из поганой Москвы бесовщина. И что хуже всего — под православным антуражем. Так что где в «московском государстве» Бог, а где черт — уже зачастую и понять было невозможно. Ну, а как иначе? Если поганые московиты мучительством людей под благостное церковное пение занимались — то понятно же, что черт здесь легко подменяет собой Бога.

И все это, конечно, и есть последствия попытки реализовать «византийский идеал». Когда Римское государство стало использовать христианство в своих политических и государственных целях — бесовщина здесь должна была попереть обязательно. Она и поперла. Просто в поганой дикой Москве все это приняло совсем уж открытый характер — а потому характер еще более отвратительный. Ну, и вполне закономерно, что вся эта московская дикость и бесовщина закончилась для России так же, как и для Византии — катастрофой.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic