kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 17

Но что касается Византии, то я не буду, конечно, приводить подробный анализ византийского государственного строя, со всеми его особенностями и недостатками — и того, что я сказал ранее об истории и причинах возникновения этого строя Восточной Римской Империи, вполне достаточно. Если же кого-то интересуют подробности, то я опять-таки отсылаю к книге Тихомирова «Монархическая государственность» — в ней он дает вполне исчерпывающий анализ византийской монархии с точки зрения политической философии.

Я бы хотел сказать о другом. Нужно ясно понимать, что этот союз Римского государства и христианства, который возник в Восточной Римской Империи (ака Византии), повторюсь, имел чисто исторические причины, вытекавшие из политической логики развития Рима в период после узурпации власти Юлием Цезарем, и этот союз, со стороны Восточной Римской Империи, имел чисто политические и государственные цели. Безусловно, этот союз тогда был выгоден или даже необходим и христианству — так как именно в Византии, под защитой императорской власти и при ее содействии, христианство, в непрерывных спорах и борьбе с ереcями, смогло выработать свое догматическое богословие, ясно сформулировать свое учение о Церкви, да и сами христианские службы и обряды — со всей сопутствующей архитектурой, икинописанием, пением и прочей христианской культурой — были созданы именно в Византии. То есть именно в этот период христианство обретает роль мировой религии, давшей начало совершенно новой цивилизации — той цивилизации, в которой мы живем и сегодня.

Поэтому, конечно, в этом можно увидеть некий провиденциальный смысл, то есть Провидение Бога в истории, целью которого было превратить православие и православную Церковь в мировую религию. Но все же этот союз был временным и чисто историческим явлением, а потому видеть в Византии некий вечный «христианский идеал» было бы величайшей ошибкой. И если Византия и сыграла какую-то роль в судьбах христианства, то такую же, как и вся Римская Империя — то есть роль временную. И, в сущности, эта «историческая миссия» Византии была завершена к началу 9 века — когда разразилась последняя крупная ересь, ересь иконоборчества, которая была греками обличена и разгромлена.

Вся последующая история Византии уже не представляет почти никакого интереса, и мы видим лишь постепенное ослабление Византии, с отпадением от нее все новых территорий, пока эта история вполне закономерно не закончилась гибелью Византии. Византия не дала больше никаких новых идей, ничего интересного и значимого, а кровавые разборки византийских императоров были лишь отголоском борьбы за власть в умирающей Римской Империи. И весь смысл существования Византии, в сущности, сводился лишь к «хранению истинной православной веры» — цель прекрасная, но ни для какого государства вовсе не достаточная. И поэтому вся последующая история Византии — это какое-то прозябание на кладбище истории. Византия как государство умерло гораздо раньше, чем оно погибло фактически, так как никаких признаков развития в ней уже не было. 

Памятник на одном из провинциальных кладбищ России. Вот и Византия в какой-то момент стала напоминать нечто подобное - памятник на кладбище истории. А внутри этого памятника сидели православные греки. Под властью императоров им вроде бы было вполне комфортно, и дождик на головы не капал - и даже можно было через окошечко посмотреть на окружающий мир. Ну, а то, что на головы православных византийцев иногда вдруг откуда-то сверху, с императорского трона, начинали стекать струйки крови очередного прирезанного императора - так к этому в Византии все уже привыкли. И старались на это не обращать особого внимания.
Памятник на одном из провинциальных кладбищ России. Вот и Византия в какой-то момент стала напоминать нечто подобное - памятник на кладбище истории. А внутри этого памятника сидели православные греки. Под властью императоров им вроде бы было вполне комфортно, и дождик на головы не капал - и даже можно было через окошечко посмотреть на окружающий мир. Ну, а то, что на головы православных византийцев иногда вдруг откуда-то сверху, с императорского трона, начинали стекать струйки крови очередного прирезанного императора - так к этому в Византии все уже привыкли. И старались на это не обращать особого внимания.

Но и для восточного христианства этот союз с Римским государством в последующем не принес ничего хорошего. Да, конечно, православная Церковь под защитой византийских императоров чувствовала себя вполне комфортно, и ради этого можно было даже регулярно восхвалять византийских императоров и подпирать их афедроны, а если на головы православных иерархов вдруг начинала капать кровь вновь убитого императора — то можно было сделать вид, что «а чо такова?», «все нормально», «все мы грешные».  

И, увы, эта готовность терпеть любые преступления, с которыми сопряжена всякая борьба за власть и всякая деятельность государства, в каком-то смысле стала частью «византийской духовности». Но вряд ли эти особенности «византийской духовности» можно считать проявлением христианского духа — скорее это именно искажения этого духа, возникшие в результате того компромисса, на которое пошло восточное христианство, когда оно решило стать в Византии «государственной религией». Ведь что лежит в основе этого «византийского духа»? В сущности, трусость и малодушие. И готовность лицемерно закрывать глаза на все эти преступления, и делать вид, что ты их не замечаешь, или даже пытаться их оправдать от имени христианской Церкви. Но вряд ли, повторюсь, эти особенности «византийского духа» можно назвать чем-то христианским. Во всем этом уже присутствует какая-то гниль и подлость, столь свойственные Византии, и все это стало результатом этого компромисса с государством. Малодушие и трусость — явно не являются христианскими добродетелями, так как христианство требует трезвости и трезвления, в том числе трезвости разума, а не лицемерного бегания от зла этого мира или попыток сделать вид, что этого зла не существует. 

В самом деле, ведь вряд мы сочтем «проявлением духа Христа» то, что католики, во главе со своими Папами Римскими, этими «наместниками Бога на земле», жгли на кострах еретиков, или то, что европейские варвары устраивали резню в своих религиозных войнах между католиками и протестантами. Невозможно представить, чтобы Христос или кто-то из Апостолов призывал «подкинуть дровишек» в костер, на котором сжигали еретика, или, тем более, сами подкидывали бы эти дровишки. А Римские Папы и европейские варвары это делали. Конечно, прикрываясь именем Христа, но ведь понятно, что проблема здесь была не в христианстве как таковом, а в том, что оно превратилось в Европе — как и в Византии — в инструмент власти: власти Католической Церкви, которая на Западе и сама превратилась в нечто вроде государства. Для государства — все это ок, так как насилие и борьба за власть и свое влияние лежит в основе государства, и здесь проблема все та же: насколько был оправдан этот союз христианства с государством?

И почему мы думаем, что в Византии этот союз христианства с Римским государством был чем-то лучше? Конечно, в Византии никогда не было такого ужаса и мракобесия, как в варварской католико-протестантской Европе, но, очевидно, что на православие этот союз с государством также отложил свой отпечаток — и отпечаток в целом также негативный.

Поэтому я абсолютно убежден, что вот это все «византийство», с ее псевдобогословской политической доктриной о «симфонии властей» или пониманием катехона как власти самодержавной по примеру Византии — все это ложь. Ну, или, скажем мягче, все это имеет для христианства только историческое значение. Византийская политическая доктрина не является частью христианского богословия, и она играла примерно такую же роль, как католическая схоластика для Католической Церкви — то есть роль «подпорки», призванной оправдать и объяснить явления чисто временные и исторические. Поэтому византийское государство — это предмет истории и политической философии, но не христианского богословия.

Да и кто вообще сказал, что христианство должно обязательно существовать как государственная религия при христианской монархии? Христианство три века было Римским государством гонимо, и именно в этот период христиане показали такую веру и силу своей веры, что они победили весь римский языческий мир. «Богу — Богови, а кесарю — кесарево» — в этих словах Христа нет и намека на то, что христианство должно подпирать собой какую-то власть (пусть даже «христианскую»). Государство — это зло, и вряд ли христианство может победить это зло тем, что оно начнет его оправдывать во имя каких-то властных целей. Это слишком упрощенный взгляд — и мне кажется, сегодня уже нужно признать, что это взгляд ошибочный. И если можно победить это зло — то скорее через политическую философию, которая позволит сделать государство более гуманным и разумным и позволит государству применять насилие только в исключительных случаях.

В общем, я считаю, нам, русским, — особенно православным, — нужно избавляться от этого очень сомнительного «византийского наследия». Если, конечно, мы не хотим, чтобы Россия — вместе с ее православием и РПЦ — в итоге оказалась на том же «историческом кладбище», что и Византия. Христианство — много глубже, шире и сильнее, чем все те исторические государственные формы, в которые его пытались впихнуть люди по своей ограниченности и глупости. И христианство вовсе не предназначено для того, чтобы подпирать собой всякую власть и оправдывать любые преступления власти и государства. Так можно докатиться до восхваления Джугашвили и большевиков — а, как известно, среди нынешних православных есть и такие сумасшедшие. Но подобные сумасшедшие и подобные настроения — это все как раз таки и есть остатки и отголоски этого очень нездорового «византийского наследия». Так что многие православные даже не могут себе представить, что христианство может вполне прекрасно существовать и без «самодержавного царя» или какого-то его суррогата.    

Византия погибла, и погибла навсегда. И судьбы христианства ни в коем случае не следует привязывать к истории этого осколка Римской Империи, представляя византийское государство в качестве «христианского идеала». Византия не была «христианским идеалом» — скорее она была чем-то вроде «религиозной утопии», а потому, как и всякая утопия, она оказалась несостоятельной. И быть «христианским идеалом» Византия никак не могла, так как христианские идеалы совсем другие и совсем о другом, и они вовсе не сводятся к предпочтению какой-либо формы правления или к какой-то политической доктрине. «Богу — Богови, а кесарю — кесарево».                

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic