kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 16

Но вернемся к монархической государственности. Еще одним огромным недостатком монархии как верховной власти — помимо чрезмерной ее зависимости от религии и религиозных верований народа, а также чрезмерной зависимости всего государства от личности монарха — является чрезмерное развитие бюрократии. И Тихомиров, кстати, вполне признает этот недостаток монархии — благо он собственными глазами видел, какую роль играет бюрократия в Российской Империи, и даже в своем трактате «Монархическая государственность» предлагает некоторые «рецепты» того, как устранить или хотя бы смягчить этот очевидный недостаток московского самодержавного государства.

А в «московском государстве», при московском самодержавии, надо заметить, чиновничество и в самом деле приобрело какую-то всемогущую силу, и известное русское «чинопочитание» и «любовь» ко всякому начальству — с непременным заискиванием и «прогибанием спины» перед всяким начальником — конечно, вовсе не является каким-то «национальным пороком» русских, признаком их «рабского менталитета», а имеет свои причины — как и многие-многие другие наши беды, пороки и недостатки — вот в этом «московском государстве» с его самодержавием и с его бюрократией. 

Бюрократия при монархии — это та управительная власть, тот «приводной ремень», через который монарх транслирует свою волю всей стране и народу и с помощью которого он управляет государством. А поскольку источник всякой монархической верховной власти имеет «божественное происхождение», то и всякий чиновник и начальник при монархии как бы становится представителем самого монарха, а значит — самого Бога. Известна фраза Достоевского из романа «Бесы», в которой Верховенский рассказывает Ставрогину следующее: 

«В пятницу вечером я с офицерами пил. Об атеизме говорили и уж, разумеется, бога раскассировали. Рады, визжат. Один седой бурбон-капитан сидел-сидел, все молчал, вдруг становится среди комнаты, и, знаете, громко так, как бы сам с собой: «Если Бога нет, то какой же я после этого капитан?» Взял фуражку, развел руки и вышел.

И в этой фразе Достоевского на самом деле выражена достаточно глубокая политическая мысль: в монархическом государстве всякое начальство всякого звания получает свою легитимность от Царя, как носителя верховной власти и источника всякой власти, а Царь, в свою очередь, согласно византийской православной доктрине, получает свою власть от Бога. А стало быть, если «Бога нет», то и Царь — это вовсе не Царь, а «кровавый Николашка», а, следовательно, и вся государственная иерархия — включая офицерские звания — превращается в ничто. И поэтому когда русская публика совместно с жидами в феврале 1917 года отстранила от власти Николая Второго и «свергла самодержавие» — они тут же запустили неуправляемый процесс распада всего государства, а власть вскоре оказалась на земле и в грязи — так что ее в итоге подхватили какие-то поганые большевики и жиды. Смена государственного строя не может произойти мгновенно и безболезненно, так как в основе властной системы лежат глубочайшие психологические и социальные связи тысяч и миллионов людей, и если при монархической государственности вдруг исчезает монарх — то все тут же рушится, и любой капитан тут же перестает быть капитаном. Увы, но русское общество в начале 20 веке напоминало каких-то слабоумных детей, а политическая философия в России была в зачаточном состоянии, и только полные глупцы и безумцы могли думать, что если они устранят монарха — то вскоре тут же возникнет новое государство, с другим принципом верховной власти. 

Но чрезмерное развитие бюрократии, конечно, было свойственно не только «московскому государству» с его самодержавием — примерно то же самое (хотя, быть может, не в столь развитых формах) мы находим и в Византии. Это свойственно любому монархическому государству — так, в Китае «аристократия», в сущности, формировалась из числа государственных чиновников, мандаринов. То есть это не какая-то аристократия и знать занимали государственные посты, а скорее высшие чиновники превращались в нечто вроде «аристократии».

Безусловно, на какой-то стадии развития государства эта особенная склонность монархов опираться на бюрократию играет позитивную роль, так как это развивает государственный аппарат, учит властвующих искусству управления, позволяет выработать определенные техники бюрократического управления. И, возможно, это также является одной из причин, почему монархия была столь распространена в истории. Однако в какой-то момент эта монархическая бюрократия становится тормозом развития, она начинает подданных все больше раздражать, а со многими проблемами и вызовами государства бюрократия начинает справляться все хуже или перестает справляться вовсе. Все-таки государство — это штука очень сложная, и штука чрезвычайно важная для всего общества, народа и страны, и склонность монархов в своей управительной власти опираться на бюрократию (а не на аристократию и народ) в какой-то момент превращается в огромную проблему всего государства.

Но в чем причины этого? Почему именно при монархическом строе бюрократия приобретает такое значение? Бюрократия существует ведь в любом государстве — в том числе в аристократическом или демократическом. Но почему именно при монархии бюрократия превращается в такую проблему? 

Причины этого, конечно, лежат в самой природе монархической верховной власти. В самом деле, ведь для монархической власти — именно как власти верховной, а не управительной — аристократия и народ уже заведомо представляют угрозу, так как это те социальные силы, которые также могут претендовать на верховную власть. Борьба за власть происходит всегда и повсюду, так что даже любая управительная власть или даже отдельные государственные органы стремятся к расширению своих полномочий и увеличению своей власти. Но какой-то отдельный государственный орган, в сущности, никогда не может претендовать на власть верховную — так как он по всей своей природе является именно органом управительной власти. А если это все же происходит — когда, например, власть в стране захватывает армия или спецслужбы — то это всегда ситуация ненормальная и чрезвычайная, и «легитимность» таких узурпаторов власти всегда основывается только на насилии (то есть их власть не является легитимной). 

А вот аристократия и народ — это уже особая политическая сила, которые могут претендовать именно на верховную власть, то есть на изменение государственного строя с монархического на аристократический или демократический. И по этой причине монархическая власть всегда смотрит на аристократию и народ с большим подозрением, и, по возможности, стремится уменьшить участие аристократии и народа в управлении государством. А как? Через систему бюрократии, которая подчинена непосредственно монарху, служит передаточным механизмом его воли, и которая сама по себе претендовать на политическую и верховную власть не может.

Конечно, в жизни (то есть в истории) все намного сложнее, и очень часто монархия все же вынуждена привлекать к управлению аристократию, представители которой занимают высшие должностные гражданские и военные посты, то есть возглавляют эту бюрократическую машину. Но отношения между монархом и аристократией по понятным причинам очень сложные — они были сложными везде и всегда. Так что монарх не может доверять даже своим ближайшим родственникам, то есть высшей аристократии, — поскольку именно из этой среды могут возникнуть угрозы его власти и жизни. И история отношений монархов с аристократией — везде довольно кровавая, в том числе в Византии и России, и это противостояние между монархами и аристократией и составляет значительную часть истории монархических государств.

Но и народу монархи не слишком доверяют — особенно учитывая, что аристократия нередко в своей борьбе с монархами привлекает народ для бунтов и восстаний против монархии. И поэтому даже низовое демократическое самоуправление при монархии находится под подозрением. И если оно все же получает какое-то развитие, то либо по той причине, что у государства еще нет чиновного аппарата для того, чтобы взять под свой контроль это низовое самоуправление, либо же по той причине, что монарх сам стремится найти поддержку у народа в своем противостоянии с аристократией.

То есть возникает довольно сложный треугольник отношений монарх-аристократия-народ, где аристократия оказывается между монархом и народом, и поэтому нередко монарх и народ все же оказываются союзниками в своей борьбе с амбициями и злоупотреблениями власти со стороны аристократии. Известна русская поговорка «Царь хороший, бояре плохие», и жиды и прочая Нерусь и советская сволочь любят приводить эту поговорку как пример «русской глупости», но в действительности в этой поговорке скрыт довольно глубокий — и, в сущности, совершенно правильный — смысл: что народ и монарх являются союзниками в своей борьбе с аристократией. То есть в этой поговорке довольно ясно выражен политический принцип функционирования монархии. Конечно, как и всякий принцип — это упрощение, и московские цари, в конечном счете, пытаясь поработить русский народ, чаще всего действовали заодно с московской аристократией и знатью, но в этом принципе отражено понимание русским народом того, что царь — как верховная власть — является и выразителем интересов народа, и эти интересы часто противоположны интересам аристократии (московского боярства).

Как и вера в «доброго царя-батюшку» в русском народе вовсе не является какой-то «глупостью» русского народа. Это все очень свойственно монархическому строю, а в России эти идеи были выражены особенно ясно, так как у русских монархический принцип власти приобрел полное завершение. Даже в Европе короли в своей борьбе с баронами и прочими феодалами из земельной военной аристократии часто оказывались союзниками народа — так, например, европейские города получали свои вольности и самоуправление именно от королей, поскольку короли тем самым пытались опереться на эти города в своей борьбе с европейской феодальной аристократией.

То есть здесь все не так просто. И везде все было по-разному. Были разные монархи, было разное отношение с Церковью, разная система отношений внутри аристократии. И все это нужно обязательно учитывать при историческом анализе какого-либо монархического государства. В том числе при анализе истории России или Византии.   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic