kirill_nav_1

Categories:

О природе московского самодержавия - 7

Таким образом, Лев Тихомиров в своем труде «Монархическая государственность» — введя различие между «верховной властью» и «управительной властью» — сделал со времен Аристотеля огромный шаг вперед в развитии политической философии. И это позволило не только более ясно анализировать известные истории формы правления и государственного строя, но и рассматривать их «в динамике» — то есть это дало понимание тех процессов, которые лежали в основе эволюции государственных и политических форм (включая понимание причин и целей государственных переворотов и революций).

«Управительная власть» может принимать самую разную форму, она может состоять из множества различных органов и институтов, а в этих органах и институтах можно обнаружить различные принципы организации власти — «демократический» (путем выборов), «аристократический» (когда правят «эксперты») или «монархический» (когда ключевые решения единолично принимает глава этого органа). Или же они могут сочетать в себе несколько из этих принципов. Здесь иначе быть не может — так как на этих трех принципах строятся вообще все социальные структуры, не только политические и государственные, но и общественные и экономические.

При этом все эти управительные органы власти постоянно находятся в борьбе с другими органами и институтами власти — целью которой, конечно, является расширение их властных полномочий. Это вполне естественно — любая социальная структура стремится к большей власти (или к большему баблу, если говорить об экономических структурах). И именно эта борьба за власть и за большие властные полномочия политических органов и институтов «управительной власти» составляет значительную часть политической истории государств. Но пока все это происходит в рамках единой «верховной власти» — которую признают все эти органы — это не составляет большой проблемы, и может иногда даже способствовать прогрессу в системе государственного управления.

А вот «верховная власть» всегда одна, едина и неделима, и она может быть основана только на одном из трех принципов власти — демократии, аристократии или монархии. И именно эта «верховная власть», признаваемая всеми государственными органами и политическими институтами, и удерживает всю систему власти и государства в единстве, не позволяя им в их борьбе за власть и за расширение своих властных полномочий выйти за определенные рамки. Проблемы — и проблемы очень серьезные — начинаются, когда какой-либо орган «управительной власти» начинает претендовать на роль «верховной власти» или когда начинает меняться сам принцип «верховной власти». Так как это уже по сути означает государственный переворот или революцию.

В истории таких примеров, конечно, тоже немало, а в 20 веке можно найти множество примеров, когда на роль «верховной власти» начинала претендовать армия или спецслужбы — то есть даже не какая-то общественная сила, а один из органов, одно из ведомств «управительной власти». Но, я думаю, все мы понимаем — даже на уровне обычной социальной интуиции и «здравого смысла» — что если в какой-то стране армия или спецслужбы присваивают себе роль «верховной власти» (то есть источника всякой власти вообще), то это как бы «не есть очень хорошо», и подобные эксцессы свидетельствуют либо о глубоком кризисе такого государства, либо о том, что оно оказалось в какой-то чрезвычайной ситуации, либо о том, что такая страна находится еще на очень примитивном уровне своего политического и государственного развития.

Но, как мы знаем, в истории 20 века были примеры политических извращений и покруче — когда роль «верховной власти» присваивал себе даже не какой-то орган «управительной власти», а политическая партия (цель которой, вообще-то, состоит в борьбе за места в выборном законодательном органе и за другие выборные должности). И самые яркие примеры такой чудовищной государственной и политической аномалии — большевики в Совдепии и нацисты в Германии. Впрочем, даже большевики не могли опираться только и исключительно на насилие и террор, и они пытались, во-первых, представить себя как «власть трудящихся» — то есть пытались придать себе черты «управительной власти», которая действует от лица «верховной власти» демократии (точнее сказать, охлократии), а во-вторых, они пытались обосновать свою узурпацию власти тем, что они «знают истину» — то есть ведут страну и народ к коммунизму согласно пророчествам еврейского шарлатана Карлы Марлы и на основе «единственно-верного учения марксизма-ленинизма» (что придало большевицкой тирании отчетливый «идеократический» характер). Западная политическая мысль по поводу этих странных аномалий в основном что-то там твердит про «тоталитаризм», но никакого ясного политического анализа она не приводит, так что все эти заплачки про «тоталитаризм» западных «философов» мало продуктивны и их трудно назвать серьезной политической философией — это скорее что-то из области пропаганды, пропаганды западного либерализма.

Лев Тихомиров до всех этих «замечательных» государственных и политических извращений — когда поганые советские коммунисты и гебисты и немецкие нацисты уничтожали людей в промышленных масштабах — к счастью, не дожил (хотя он чуть-чуть застал большевизм), но его политическая философия дает прекрасный инструментарий для анализа самых сложных и чудаковатых политических процессов и аномалий. Сам же Тихомиров в своей «Монархической государственности» дал свой анализ некоторым политическим формам из предыдущей истории — включая анализ процесса появления монархии в Риме. И этот анализ представляет огромную ценность. Почему?

Убийство Юлия Цезаря. "За что вы, пацаны, так жестоко убили своего гения?"
Убийство Юлия Цезаря. "За что вы, пацаны, так жестоко убили своего гения?"

Дело в том, что в западной традиции «политической мысли» принят взгляд, что Римская республика была почти классическим аристократическим государством. То есть что «верховная власть» — если использовать инструментарий Аристотеля и Тихомирова — принадлежала в Риме римской аристократии, которая управляла всем Римом и Римской Империей из чисто аристократического органа — Сената. Безусловно, многое в государственном строе Рима может свидетельствовать в пользу такого взгляда — римская аристократия, совершенно блестящая по всем своим качествам, действительно играла главную, решающую роль в управлении Римской Империей, однако этот взгляд является ошибочным.

И Тихомиров очень убедительно показал, что в действительности Римская республика была демократией. То есть «верховная власть» в Риме вовсе не принадлежала аристократии, а принадлежала всему «народу Рима» (включая и аристократию), всей «римской нации», если угодно — тому субъекту, который сами римляне называли Populus Quiritium Romanus. И что римская аристократия и Сенат были только «властью управительной» — то есть действующей от имени и в интересах всего Рима, всего римского народа, всего Populus Quiritium Romanus. Поэтому на государственной печати Рима и на его штандартах изображалась аббревиатура S.P.Q.R — Senatus Populusque Romanus (Сенат и граждане Рима). Римская республика была очень близка к тому, что Аристотель называл «политией» — то есть наиболее совершенной формой демократии, когда в управление государством вовлечен весь народ, и простой народ, и аристократия, и все они выполняют в этом государственном управлении свои функции, более им подходящие по их природе (собственно, римское слово res-publika — «общее дело» или «общественное дело» — и есть перевод с греческого языка термина Аристотеля «полития»).

Доказательств правильности этого взгляда Тихомирова можно привести множество (многие приводит он сам). Например, в Риме огромную роль играли магистратуры, и многие из них были выборными, выбирались простым народом, а некоторые — например, трибуны — и занимались представителями простого народа. Для аристократического (или олигархического) строя все это совершенно не свойственно, так как для аристократии любое участие народа в управлении — это угроза и вызов, поскольку в какой-то момент народ может попытаться свергнуть власть аристократии. В Риме, конечно, всегда шла определенная борьба вокруг этих государственных органов, но она редко принимала острые политические формы — что говорит о том, что это все-таки была обычная борьба за расширение различными органами власти своих полномочий, а не за изменение самого принципа «верховной власти» в Риме — принципа демократического, который римской аристократией никогда не ставился под сомнение.

Но еще более о демократической природе Рима свидетельствует римская армия. Невероятная мощь и сила римских «железных легионов» зиждилась не только на полководческих талантах римских аристократов, возглавлявших эту армию — еще более она зиждилась на римском солдате. А кто был этот римский солдат? Это был чаще всего римский крестьянин или представитель городских низов, из плебеев. Но этот римский солдат мог быть таким эффективным, упорным и несокрушимым только при условии, что он ясно осознавал, что он воюет не в интересах римской знати, а во имя Рима и всего римского народа. То есть и в своих собственных интересах. И такой римский солдат мог появиться и существовать только при демократии. Рим стал Римом благодаря своему политическому и государственному строю — и этот строй был демократическим, невероятно совершенным в своей государственной и правовой системе.  

А что же произошло при Юлии Цезаре? В чем состояла суть того государственного переворота, который произошел в 1 веке до н.э в Риме, когда почти вся власть в Риме перешла к Императору, а Сенат утратил значительную часть своих полномочий? Я возвращаюсь к этому вопросу — вопросу важному и для понимания русской истории. Но возвращаюсь к этому вопросу уже с сильным аналитическим инструментарием политической философии Аристотеля-Тихомирова.          

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic