kirill_nav_1

Category:

О природе московского самодержавия - 4

Владимиро-Суздальская Русь — явление уникальное в мировой истории. Нигде в мире тогда подданные не пользовались такой свободой и таким уважением и благоволением со стороны власти — причем не только люди знатные (переходившие на службу к Владимиро-Суздальским князьям из других княжеств, из Византии или из Европы), но и из других сословий — в том числе из низших, от простого землепашца до городского ремесленника. Понятно, что во многом такое отношение Владимиро-Суздальских князей к подданным диктовалось их желанием привлечь в свои земли как можно больше населения, но эта цель по скорейшей колонизации новых земель и заселению новых городов создала в Северо-Восточной Руси особый дух свободы и демократизма — который мы, быть может, находим много позже только в Америке (хотя и совсем в другой форме), где власти также стремились привлечь новых граждан путем создания для них наиболее благоприятных условий. 

Храм Покрова на Нерли - церковь во Владимирской области, у поселка Боголюбова, построенная при Андрее Боголюбском в период 1158—1165 годов. Один из шедевров русского зодчества того времени, который прекрасно олицетворяет собой дух Владимиро-Суздальской Руси, его какую-то небывалую красоту, свободу и гармонию.
Храм Покрова на Нерли - церковь во Владимирской области, у поселка Боголюбова, построенная при Андрее Боголюбском в период 1158—1165 годов. Один из шедевров русского зодчества того времени, который прекрасно олицетворяет собой дух Владимиро-Суздальской Руси, его какую-то небывалую красоту, свободу и гармонию.

В Европе в это время царил полный ужас и мрак. По всей Европе уже начинали разгораться костры инквизиции, на которых католики сжигали еретиков и «ведьм», в Германии и других варварских странах царило жуткое мракобесие, а европейские гомосексуалисты-аристократы из «лыцарских орденов» уже начали свои первые «крестовые походы» с целью ограбления Ближнего Востока и взятия под свой контроль торговых путей с Востоком. И этот мрак в Европе становился только все более густым, порождая множество уродливых явлений варварского католико-протестантского духа.  

И на фоне всего этого европейского варварства и дикости Владимиро-Суздальская Русь смотрелась каким-то настоящим чудом. Владимиро-Суздальская Русь — это, собственно, и была та самая «Святая Русь», тот идеал, который потом еще очень-очень долго привлекал к себе лучшие русские сердца и умы. Не Новгородско-Киевская Русь первого этапа нашей истории, и уж, конечно, не поганая Москва со своей притянутой за уши идеей «Москва — Третий Рим», а именно Северо-Восточная Русь 12-13 века до монгольского нашествия и была той «Святой Русью», в которой русские уже тогда увидели свой общественно-государственный идеал, привлекавший к себе одинаково всех русских, как новгородцев, так и киевлян. Позднее русские пытались снова отыскать этот свой идеал, но сделать это уже было сложно — особенно под тяжестью дикой ордынской задницы Москвы, которая практически во всем была отрицанием этого духа свободы Владимиро-Суздальской Руси.

Золотые врата во Владимире. Построены в 1164 году при Андрее Боголюбском.
Золотые врата во Владимире. Построены в 1164 году при Андрее Боголюбском.

Во Владимиро-Суздальской Руси каким-то чудесным образом свобода и достоинство русского человека сочетались с невероятно деятельным и практичным духом, и все это находилось в гармонии с христианским гуманистическим идеалом. Во Владимиро-Суздальской Руси мы находим некий идеал общественной и государственный жизни, основанный на христианских ценностях, и этот идеал был гораздо совершенней идеала византийского, и уж, конечно, гораздо выше католического или московитского. И если мы говорим о «русской цивилизации» — как об особой ветви греко-римской и европейской христианской цивилизации — то именно во Владимиро-Суздальской Руси мы находим прообраз этой «русской цивилизации». И там же мы находим особый тип «русского человека» — человека практичного, деятельного и свободного, в котором его общественная деятельность находится почти в полной гармонии с христианскими представлениями.  

И в этом типе русского человека Владимиро-Суздальской Руси проглядывает некое совершенство — то совершенство, к которому варварская католическая Европа смогла приблизиться, быть может, только с появлением «человека Ренессанса» (правда, для этого европейским варварам пришлось во многом отказаться от своих католических представлений и обратиться к язычеству греко-римской античности). Во владимирских и суздальских князьях нет и толики той надменности, подлости и горделивого чванства и жлобства, которое мы позднее находим в московитах. Но и какого-то нездорового утопизма, идеализма и «отрешенности от мира» в них тоже нет — это были люди очень умные и практичные, невероятно трезвого и здравого ума. Среди святых Владимиро-Суздальской земли мы найдем не так много монахов, и среди них нет никаких юродивых и блаженных — того типа нездоровой «духовности», который стал преобладающим в московский период. Среди святых Владимиро-Суздальской Руси много князей, людей знатных, есть выходцы из мещанства и купечества — и все это люди очень деятельные, практичные и трезвые, в которых присутствует какое-то высокое человеческое достоинство и особая нравственная сила, зовущая их к практической деятельности, а не к «бегству от мира». 

Успенский собор в Ростове. Построен при Андрее Боголюбском, но несколько раз горел в пожарах и восстанавливался.
Успенский собор в Ростове. Построен при Андрее Боголюбском, но несколько раз горел в пожарах и восстанавливался.

Поганая Москва пыталась, пыталась выдать себя за продолжателя Владимиро-Суздальской Руси — и московское самодержавие, как я это покажу далее, в каком-то смысле стало продолжением и развитием той политической традиции, которая возникла во Владимиро-Суздальской Руси. Владимиро-Суздальская Русь создала такой сильный и привлекательный образ Руси, что и поганая Москва, конечно, пыталась использовать этот образ «Святой Руси» в своих целях, натянув его на свою дикую азиатскую рожу. Но даже в огромном количестве монастырей московского периода было уже что-то очень нездоровое, и, как я уже замечал ранее, в этой московской показной «набожности» уже было мало нравственной силы, а «московская религиозность» — в многочисленных монастырях или в московском юродстве — уже скорее стала только способом бегства от той дикой социальности, которую порождала повсюду вокруг себя поганая Москва. В московской «религиозности» уже было что-то нездоровое, какой-то нравственный надлом, и в ней нет и толики того духа свободы и гармонии, который мы находим в религиозности Северо-Восточной домонгольской Руси. Как и в кривляниях и примитивной звериной хитрости московитов было очень мало ума, и за этим кривлянием мы уже находим скорее азиата, который в действительности не верит ни в Бога, ни в черта, а верит только в кнут и в дикую московитскую азиатскую жестокость. 

И если мы говорим о «русской культуре» — то ее истоки мы находим именно во Владимиро-Суздальской Руси. И эта «русская культура» — культура настоящая и первоклассная. Конечно, она не погибла совсем после нашествия татар и под тяжестью ордынской азиатской московской задницы, как и тип «русского человека» Владимиро-Суздальской Руси не исчез вместе с этой Русью совсем. Ведь даже Андрей Рублев — хотя он и жил уже в поганом «московском государстве» — в сущности, был человеком той Владимиро-Суздальской домонгольской и домосковской Руси. И в его иконах — все та же гармония и красота домонгольской Руси, в них нет ничего «московского». И лишь много-много позже, уже в 19 веке, эта русская культура, с ее духом русской свободы и гармонии, снова начала прорастать. И мы находим ее в Пушкине, в русской поэзии и литературе 19 века, мы находим ее в русской музыке и русской живописи. Но истоки этой культуры — там, во Владимиро-Суздальской Руси, где господствовал дух свободы, и где эта свобода была свободой русской.

И вся Русь, конечно, это почувствовала и поняла. Вся Русь поняла, что Владимиро-Суздальская Русь — это что-то особенное, что-то серьезное и настоящее, и что это, собственно, и есть вся Русь, воплощение всего ее идеала. Это поняли в Киеве и Новгороде, в Чернигове, Галиции и Полоцке, и именно поэтому Владимиро-Суздальские князья обрели такое влияние и могущество. Юрия прозвали «долгоруким», то есть «длинноруким» — у него были «длинные руки». Но почему у этого владимирского князя были такие «длинные руки», так что он, сидя во Владимире, мог дотянуться и до Киева, и до Новгорода, и до Полоцка? Конечно, секрет этого влияния владимирского князя на всю Русь нужно искать именно в том, что Владимиро-Суздальская Русь стала идеалом и мечтой для всей Руси и для всего русского народа.

Спасо-Пребраженский собор в Переяславле-Залесском. Заложен Юрием Долгоруким в 1152 году, достроен Андреем Боголюбским в 1157 году.
Спасо-Пребраженский собор в Переяславле-Залесском. Заложен Юрием Долгоруким в 1152 году, достроен Андреем Боголюбским в 1157 году.

А если ваш народ видит свой идеал в другом княжестве — для местной знати это уже очень неприятно. Ну, вот тот же Путин со своей гебней не зря же опасается «оранжевой революции». Этого боятся все тираны, которые обратили свой народ в рабство. Так как граждане стремятся к свободе, и они готовы выступить в поддержку тех сил, которые обещают им эту свободу. Вот и киевская знать очень опасалась и ненавидела Владимиро-Суздальскую Русь примерно по тем же причинам. Их собственное население было им уже нелояльно, и оно симпатизировало Владимиро-Суздальским князьям. А значит, власть киевской знати становилась уже очень шаткой, и одного голоса из Владимира или Суздаля было достаточно, чтобы обратить холопов киевской знати в подданных Владимира и Суздаля, которые могли бы выступить против киевских рабовладельцев. И где и когда ждать этой угрозы — совершенно непонятно, она повсюду и везде, и поэтому существование Владимиро-Суздальской Руси уже само по себе было источником угрозы для власти и положения киевской знати. Отсюда эта ненависть Киева и киевской знати к Владимиро-Суздальской Руси и к ее князьям. Киевские рабовладельцы жопой почувствовали, что на Северо-Востоке зарождается какая-то новая цивилизация и новая политическая форма — форма самодержавия, и что эта форма представляет для них угрозу.

Но разве только для киевской знати? Проблема была в том, что ту же угрозу почувствовала и знать в самой Владимиро-Суздальской Руси. И именно поэтому Андрей Боголюбский был ею убит. И вот об этом мы и поговорим подробнее далее — о природе этого конфликта между самодержавием и знатью, и о том, какую форму принял этот конфликт при генезисе самодержавия.        

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic