kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 17

Таким образом, причины этого странного отношения в России ко всякой загранице и ко всяким иностранцам — как, впрочем, и почти всех других странных и уродливых явлений «русской жизни» — нужно искать в природе поганого «московского государства». «Московское государство» было просто вонью из-под татарской задницы, абсолютной пустотой, не имевшей никакой своей «сущности». Так как это «московское государство» не возникло в результате каких-то естественных социальных, культурных, цивилизационных или национальных процессов — оно возникло из национальной катастрофы, как вассал Орды, возникло из национальной измены Москвы, которая услужливо помогала Орде грабить и держать русский народ в порабощении, и которая всю свою легитимность, власть и влияние черпала из Орды, из ярлыков поганых татар.  

И поганые московиты, конечно, это чувствовали и понимали. А потому любая заграница — которая была чем-то отличным от их поганого «московского государства» — вызывала у московитов страх и тайное преклонение. Не только как нечто, что могло представлять угрозу для власти Москвы над русским народом, но и как нечто, что свою сущность имеет, и что уже только поэтому стоит бесконечно выше поганой Москвы. Поэтому для московитов всегда было характерно заискивание перед любой заграницей и перед любыми иностранцами — как представителями этой заграницы, где существует какая-то нормальность. 

И если до Петра московиты «гнушались» всем иностранным, то, конечно, вовсе не потому, что они считали себя чем-то выше, и даже не из опасения повредить православию и «чистоте» своего «Третьего Рима» (для поганых московитов православие было лишь тем немногим, что придавало им хоть какую-то легитимность в глазах русских, но на православие им было глубоко плевать), а только потому, что они всячески старались держать русских в невежестве и глупости, и в иностранцах они видели тех, кто мог посеять сомнения в умах русских о «превосходстве» поганой Москвы над всем иноземным. И при Петре эта антирусская и дикая природа «московского государства» вполне проявилась, а в Совдепии она приняла уже совершенно открытый характер.

Но еще интересней было положение в России инородцев, то есть нерусских. Инородец, в отличие от иностранца, уже не являлся представителем заграницы, не подвластной поганой Москве — это были подданные самого поганого «московского государства». Тем не менее, поганые московиты и к инородцам относились как-то особенно, с каким-то страхом и почтением. Как это объяснить? И почему «национальный вопрос» в России превратился в какую-то почти нерешаемую проблему, а с появлением русского национализма он стал для русских центральным? 

Ответ на этот вопрос — или, по крайней мере, ключ к правильному ответу на этот вопрос — дал все тот же Константин Крылов. Крылов для правильного понимания этой проблемы, как известно, использовал придуманный им неологизм — «Нерусь». Этимологическое происхождение этого слова вполне прозрачно, и это слово отсылает к другому слову, которое в русском языке использовалось до этого — «Нехристь». А кто такой «нехристь»? «Нехристь» — это не просто иноверец или человек некрещеный, «нехристь» — это враг Христа и Церкви, что-то вроде беса, который вполне сознательно служит злу и всячески старается причинить зло христианам — в том числе христианскому русскому народу. 

Вот и «Нерусь» — это не просто нерусские и инородцы, проживающие в России, которые отличны от русских и у которых могут быть какие-то свои интересы, не совпадающие или даже противоположные интересам русских. «Нерусь» — это собирательное название нерусских, все положение которых в России определяется тем, что они сознательно наносят зло русским. А потому, конечно, в понимании Крылова, сознательно служат злу — так как для Крылова русские были высшей ценностью и добром. 

Но Крылов жил в Совдепии и Эрэфии, и поэтому он понял и другую важную вещь: что Нерусь здесь разгуливает само государство — государство советское и россиянское. По этому поводу Крылов много писал, да это и так сейчас всем очевидно. То, что Совдепия и Эрэфия — это государства антирусские, понятно любому здравомыслящему человеку, так что в Эрэфии даже само слово «русский» по сути находится под запретом.

Крылов, конечно, также знал, что подобная проблема и странное положение русских существовало и до 1917 года — Крылов точно читал «Письма из Риги» Самарина, читал Меньшикова и других русских националистов того времени, да и в целом этот вопрос в Российской Империи он, наверное, изучил и знал лучше всех. И Крылов понимал, что проблема, конечно, была не в инородцах — проблема была в государстве. И поэтому для понимания этой проблемы, нам нужно лишь понять, почему государство проводило такую странную политику — которую больше не проводили нигде, даже в многонациональной Австро-Венгерской Империи, где представить было невозможно, чтобы положение австрийцев было хуже, чем положение, например, хорват или галичан.

Но в свете того, что я уже сказал о природе «московского государства», все становится на свои места: особое положение инородцев в России — часто привилегированное по сравнению с положением русских из тех же сословий — объясняется тем, что поганое «московское государство» рассматривало инородцев как еще один инструмент для порабощения русских. Проще говоря, «московское государство» поднимало и разгуливало инородцев вовсе не потому, что они отличались какими-то выдающимися качествами, а только для того, чтобы еще больше опустить русских. Чтобы русские чувствовали себя еще беспомощней, глупее и никчемнее — не только перед всяким иностранцем, но и перед всяким нерусским. То есть поганое «московское государство» всякого вообще нерусского и инородца старалось превратить в Нерусь, в свой инструмент, чтобы творить русским сознательное зло.  

И все это вытекает опять-таки из природы «московского государства». Первыми инородцами, которых поганые московиты использовали в качестве Неруси против русских, были, собственно, татары, татарские баскаки, которые совместно с московитами собирали дань с русских и русских грабили и убивали. Но баскаки были хозяевами московитов — это не татары подчинялись поганым московитам, это московиты помогали татарам и Орде грабить и убивать русских. Но потом ситуация изменилась — и теперь уже сами московиты начали привлекать отдельных татар-наемников на свою службу — с той же целью грабить и убивать русских. А в опричнине Ивана Четвертого татар или опричников татарского происхождения было уже полно, и именно им московский тиран поручал наиболее жестокие рейды и акции.

Но если в начале это были скорее отдельные иностранцы и инородцы, которых поганые московиты привлекали к своей службе, то позднее эта политика была распространена уже на всех инородцев: то есть поганые московиты уже всех нерусских старались превратить в Нерусь, главным призванием которых было причинять зло русским и тем самым помогать поганой Москве держать русских в рабстве, нищете, невежестве и покорности.

Обратной стороной такой политики поганого «московского государства» было то, что нерусские в принципе не могли составить с русскими какого-то общего социального и политического сообщества, а потому при первых же неприятностях «московского государства» тут же ударялись в сепаратизм или отваливались от поганой Москвы. Иными словами, поганое «московское государство» в принципе было не способно создать политическую нацию, которая выходила бы за пределы этничности. Русские националисты конца 19 века  — начала 20 века понимали, что положение инородцев в России какое-то странное, но они так и не поняли, что вся проблема была вовсе не в инородцах, а в природе самого «московского государства». Ну, а в Совдепии и Эрэфии эта уродливая и противоестественная природа «московского государства» проявилась еще ярче, во всей своей «красе» — в том числе и в национальном вопросе.                     

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic