kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 14

Таким образом, значение славянофильства состояло, конечно, вовсе не в соловьевщине, «русской религиозной философии» и всей прочей этой псевдохристианской мути, которая появилась из славянофильских кругов позднее — так как ценность всей этой «русской религиозной философии» для русской культуры и русской мысли не просто равна нулю, а скорее даже отрицательна. Значение славянофильства состояло в том, что это была попытка осмыслить себя, Россию и окружающий мир с национальных, русских, позиций. И именно из славянофильства вышел русский национализм.

А вот это уже было очень важно. Почему? Потому что появление русского национализма в России было свидетельством социального и культурного взросления русских и появления более зрелого русского политического сознания. Конечно, русский национализм конца 19-начала 20 века не был какой-то «политической идеологией» (вроде либерализма или социализма), и даже не был «политической философией» — это была лишь возможность самого русского взгляда на окружающий мир, сама точка зрения, русское «Я», из которого русские могли посмотреть на все вокруг. То есть это были уже первые проблески зарождающегося русского самосознания. И с этой русской точки зрения русские уже могли посмотреть на все остальное — на себя самих, свою историю, на государство, на христианство и Церковь, на другие страны и народы и на другие культуры. КАК на все это посмотреть и какие выводы из этого можно было сделать — это уже вопрос политической философии, и эта политическая философия могла принять самые разные формы или даже дать начало разным философиям, но все они были бы взглядом русским, результатом русского взгляда и русского мышления. И если что-то и могло спасти Россию от катастрофы 1917 года — то только русский национализм.

Поэтому не случайно, что первый настоящий русский философ — Константин Крылов — был русским националистом, одним из лидеров и идеологов современного русского национализма. Иначе и быть не может. Как первый настоящий русский поэт Пушкин мог писать только на русском языке — отчасти этот русский язык форматируя под великую литературу, так и русская философия могла возникнуть только из русского национализма — то есть из взгляда русского человека на все вокруг с позиции именно русского человека.

И все эти глупости раннего славянофильства, конечно, были связаны именно с тем, что ранние славянофилы еще пытались посмотреть на все вокруг не русским взглядом, а взглядом религиозным, православным. Да еще при этом прибегая к инструментарию немецкой философии (и самой по себе весьма вздорной). Но чтобы посмотреть на мир взглядом православным — для этого достаточно самого православия и Церкви, и если ранние славянофилы попытались посмотреть на все это как-то иначе, то, понятно, что ничего хорошего из этого получиться не могло — ни для русских, ни для православия. Получилась «соловьевщина» и «русская религиозная философия» — дикая муть и чертовщина, одинаково вредная и для православного сознания, и для сознания русского.

Впрочем, даже у ранних славянофилов можно найти вполне отчетливый «русский взгляд», то есть взгляд русских националистов. Особенно у Самарина — самого видного, умного и деятельного из ранних славянофилов. И если его «философские взгляды» были столь же вздорными, как и у всех ранних славянофилов (попыткой «скрестить» православие с философией Гегеля), то в своих политических взглядах — пусть и неоформленных в какое-то ясное политическое учение — уже виден взгляд именно русского националиста. Самарин высоко ценил социальные и политические достижения Европы, активно выступал за отмену крепостного права и даже участвовал в деятельности правительства по его отмене, приветствовал развитие городского и сельского самоуправления в России — то есть был одним из тех, кто подготовил и проводил великие реформы Александра Второго. 

И тем самым стал врагом не только революции, но и реакционных сил во властных верхах. Самарин был в некотором смысле предтечей Столыпина — то есть того направления русской политической мысли и политиков, которые исходили из признания достижений Европы, но, в отличие от западников, не впадали в проклятия России и слепое преклонение перед Европой, а пытались поставить Россию и русский народ на тот же естественный и свободный путь развития, по которому шла Европа, сделав этот свободный и естественный путь развития русским и национальным. И именно это направление политической мысли и политики, повторюсь, наверное, только и могло бы стать спасительным для России, но именно это же направление стало главной мишенью как со стороны определенных сил во властных кругах, так и со стороны революции.

А это, в сущности, и был русский национализм. Хотя в то время самого термина «национализм» (как и понятия о «политической нации») еще не было, и чаще всего люди этого направления говорили о «народничестве». Хотя под «народничеством» они, в сущности, понимали именно национализм, русский национализм. Но с этим термином проблема состояла в том, что и русская разночинная интеллигенция — то есть интеллигенция революционная — нередко также называла себя «народниками». Сначала часть из этой интеллигенции «шла в народ» — чтобы его «просвещать» и натравливать против Царя, а потом эта революционная интеллигенция перешла к террору — и террористы из революционной организации «Народная воля» тоже называли себя «народниками» («народовольцами»).

Но это было совершенно разное «народничество» и совершенно разные «народники». «Народничество» Самарина и Достоевского — это был русский национализм, и под «народом» они понимали русский народ и русскую политическую нацию. А революция и революционная интеллигенция под «народом» понимали что-то вроде «трудового народа», пытаясь поднять этот «народ» против царя и правительства. Точно так же у нас «демократами» называли «революционных демократов» (в основном социалистического толка) — вроде Чернышевского. Хотя подлинными демократами, конечно, были русские националисты, которые выступали в поддержку развития русского самоуправления.

Ну, скажем, возьмем известную «цитату Достоевского» о том, что «русский человек без Бога есть дрянь». Проблема с этой цитатой состоит не только в том, что она довольно глупая сама по себе, а в том, — что как и многие другие «цитаты», запущенные какими-то силами, — никакой «цитатой» не является, так как ничего подобного Достоевский, конечно, не говорил. А что в действительности сказал Достоевский?

Юрий Федорович Самарин, портрет Крамского. Славянофил, видный русский государственный деятель, публицист, мыслитель, один из предтечей русского национализма.
Юрий Федорович Самарин, портрет Крамского. Славянофил, видный русский государственный деятель, публицист, мыслитель, один из предтечей русского национализма.

В действительности Достоевский в своем письме Майкову от 9(21) октября 1870 года рассказывал о своих планах по написанию романа «Бесы». И в этом письме он прямо сравнивал революционеров с бесами, сильно ругал гаденыша Белинского и, среди прочего, написал следующее: 

Россия выблевала вон эту пакость, которою ее окормили, и, уж конечно, в этих выблеванных мерзавцах не осталось ничего русского. И заметьте себе, дорогой друг: кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и Бога. Ну, если хотите знать, — вот эта-то и есть тема моего романа. Он называется «Бесы», и это описание того, как эти бесы вошли в стадо свиней.

Проще говоря, Достоевский писал о том, что русская революционная интеллигенция не просто была безбожна и безнравственна, а что она, в сущности, не является русской — то есть является насквозь русофобской. И что если русский человек «теряет свой народ и народность» — то он не просто перестает быть русским, а превращается в настоящего беса, законченную и самую отпетую дрянь. И этот взгляд Достоевского — это, конечно же, взгляд русского националиста, хотя он и называет русский национализм «народностью» или «народничеством». 

Но если мы говорим о появлении русского национального сознания и о русском национализме, то здесь тут же возникает еще одна важная проблема — существование в России нерусских и отношение к ним. Само по себе это совершенно нормально: любое самосознание обнаруживает себя через обнаружение «другого», отличного от этого сознания. И поэтому вполне естественно, что первое, что обнаружило русское самосознание при своем появлении — это то, что в России живут не только русские, но и нерусские (то есть «инородцы», как тогда говорили).

И, конечно, этот вопрос тут же появился при появлении в России русского самосознания. Этот вопрос уже появился все у того же Самарина. В 1846 году Самарин, в составе ревизионной комиссии от министерства внутренних дел, совершал инспекцию в Ригу, и вдруг обнаружил, что местные немцы всячески гнобят русских, а местным чухонцам из эстонцев и латышей всячески препятствуют принимать православие. По впечатлениям от этой поездки Самарин в 1849 году написал «Письма из Риги», которые ходили по Санкт-Петербургу и Москве в рукописных списках, и которые вызвали страшную злобу у прибалтийских немцев. В результате Николай Первый вызвал Самарина на ковер, подверг его обструкции и «за возбуждение вражды немцев против русских» отправил Самарина на второстепенную должность в Симбирскую губернию. 

Для России эти «Письма из Риги» стали примерно тем же, чем когда-то «Философические письма» Чаадаева. То есть все прекрасно видели и понимали, что с «национальным вопросом» в «московском государстве» как-то все очень странно и загадочно — так что не только немцы, но и другие инородцы чувствуют себя в России часто гораздо лучше, чем русские. И Самарин в этих своих «Письмах из Риги» как бы просто задал вполне очевидные вопросы: «А что вообще за фигня у нас творится в нашем царстве-государстве? У нас Россия создана вроде бы русскими, и царь вроде бы православный, однако почему-то политика проводится очень странная».

Но эти вопросы появились, конечно, не только у Самарина — примерно те же вопросы задавал и Достоевский в своем «Дневнике писателя» (правда, не о немцах, а о поляках и жидах — которых Федор Михайлович терпеть не мог). И эти же вопросы потом задавал и Михаил Осипович Меньшиков — русский националист конца 19 — начала 20 века. И вот об этом также нужно сказать обязательно, и об этом мы и погорим далее. Пока же замечу, что и здесь проблема была, конечно, не в русских и не в русском национализме, и даже не в инородцах и жидах — проблема была в природе «московского государства». Все та же главная проблема всей России и русских — поганая Москва и поганое «московское государство».             

     

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic