kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 12

Если говорить о славянофилах — этих идейных противниках западников, которые и появились во многом как ответная реакция на западничество — то это направление русской мысли, безусловно, было намного интересней и плодотворней западничества и вышедшего из него нигилизма, «либерализма» и «социализма». И, наверное, только это направление и можно назвать русской мыслью без кавычек. Мысль эта, как и всякая прочая «мысль» в России, была очень слабенькой, шаткой, в славянофильстве было много «детских ошибок», и еще больше недоговоренностей, но все же это уже были проблески какой-то настоящей мысли, а не просто перепев идей из европейских книжек — к чему, строго говоря, и сводилось все наше западничество.

Всякая настоящая мысль — это мысль самостоятельная. Это не просто повторение чужих мыслей — эта мысль (даже если она взята извне) исходит изнутри сознания и мышления, изнутри человеческого «Я». И поэтому всякая мысль — в том числе мысль политическая и социальная — всегда национальна. Славянофилы были национальны — и в этом состояла их глубочайшая правота, и в этом состояло их значение. И все более-менее интересные русские мыслители — включая Аксакова, Хомякова, Достоевского, Данилевского, Леонтьева или Розанова — либо были славянофилами, либо были близки к этому кругу. Они наговорили много глупостей и наделали много ошибок, их мысль не кажется такой монолитной и системной, как западничество, но именно из этого круга могла зародиться зрелая русская политическая мысль и философия, и именно это направление могло стать спасительным для России.  

Национальный характер этого направления мысли уже присутствует в самом его названии — славянофильство. Но уже в этом названии слышится и главная проблема славянофильства и всей России: почему «славянофилы»? А не «русофилы»? Откуда эта робость в стремлении говорить о русских как о русских? Славянофилы в основном размышляли о России, о русской истории, русской культуре и русской политике, а вовсе не о каком-то более широком и размытом «славянстве», но даже просто назвать себя «русофилами» славянофилы не смели, хотя это уже само по себе внесло бы большую ясность в русские реалии того времени — в частности, сделало бы более ясным, что их оппоненты, западники, в сущности, были просто русофобами, и что именно русофобия и лежала в основе всего западничества, и она же его питала — как та же русофобия лежала в основе всей русской интеллигенции и революции. 

Можно было бы это странное название — «славянофильство» — объяснить тем, что славянофилы отчасти нацеливались на внешнеполитические задачи, а именно — на объединение славян Европы вокруг России. То есть пытались создать идеологию, которая могла бы быть использована для внешней политики. Эти мотивы явно звучат у Данилевского или Леонтьева, и такая идеология, несомненно, была востребована в свете освобождения балканских славян от османского ига, а также с учетом того, что Польша была частью Российской Империи, а в Австро-Венгерскую Империю входили славянские народы. Но это скорее только сильно «размыло» все это направление, смешивая русские внутренние проблемы с проблемами внешними, и только внесло дополнительные ошибки и иллюзии — в том числе иллюзию, что общее славянство народов Восточной Европы может стать некоей прочной основной для русской политики в этой части Европы и на Балканах. 

Впрочем, уже Достоевский и Данилевский отчетливо понимали, что подвести под внешнюю русскую политику идеологию, основанную на славянстве, на «общих славянских корнях», в противовес германскому и австрийскому экспансионизму в Восточной Европе и на Балканах, было большой ошибкой и глупостью, и прямо писали о том, что все эти наши братушки-славяне — болгары и прочие — в любой момент русских и Россию с удовольствием продадут и предадут. Что в итоге и произошло. Европейская политика — штука слишком сложная, чтобы пытаться ее свести к общим этническим или религиозным (православным) корням, и эти иллюзии некоторых славянофилов по поводу «общих судеб славянства» лишь снова свидетельствовали о том, насколько незрелой была русская мысль того времени.

Кроме того, главные проблемы русских и России, конечно, лежали в самой России, и сосредоточиться нужно было на осмыслении именно этих проблем. Славянофилы пытались это сделать, и, если говорить о ранних славянофилах, то главным их достижением (если можно считать большим «достижением» проговаривание вещей совершенно очевидных) было то, что они прямо говорили, что дикий московит Петр во время своих «реформ» по сути устроил в России настоящий погром. Погром русских и всего русского. И все это было чем-то совершенно невиданным в истории и очень странным. Петра в народе прозвали «антихристом», ходили легенды, что Петра «подменили» во время его Великого посольства (то ли на англичанина, то ли на голландца, то ли на немца), но в этих народных легендах и мифах отражалась страшная правда: то, как действовал Петр в отношении русских, свидетельствовало о какой-то чудовищной аномалии всего «московского государства», так как ТАК действовать мог только иностранец, какой-нибудь внешний оккупант, который русских и все русское дико ненавидел и делал все, чтобы русских поработить и низвести в полное ничтожество.

И уже одного этого явления — как чего-то совершенно странного и ненормального — было бы достаточно, чтобы, последовательно и до конца его осмыслив, сделать правильные выводы о том, что такое был Петр, откуда он взялся, и в чем состоит главная проблема России и русских. Славянофилы же скорее лишь пытались «реабилитировать» допетровскую Россию — исторически и культурно. Тем самым пытаясь «реабилитировать» русскость и русских. И при этом они, конечно, тут же совершали новую ошибку — ошибку, которую совершают практически все русские: они не могли отделить допетровскую Россию от «московского государства», и поэтому апология допетровской России в значительной степени у них превращалась в апологию допетровского «московского государства». И при этом они, конечно, православие и самодержавие считали главным в этом «московском государстве».

О самодержавии я подробнее скажу чуть далее, сейчас же лишь замечу, что в этом славянофилы также ошибались — суть «московского государства», конечно, вовсе не состояла в его самодержавии и православии, и самодержавие и православие были лишь тем немногим, что в нем было русского, и что придавало этому «московскому государству» легитимность в глазах русских, но без чего это «московское государство» могло бы с легкостью обойтись. Суть же московского государства, повторюсь, состояла в том, что оно возникло из национальной измены Москвы и что это государство было ордынским по своему происхождению. «Москва — Третий Рим» было лишь попыткой поганой Москвы придать своей дикой ордынской харе и своей пустоте хоть какое-то приличие, как позднее, после Петра, «московское государство» пыталось прикрыть свою пустоту и свою дикую азиатскую харю «европейскостью» и европейской культурой. А еще позднее — идеологией коммунизма. Но «Третий Рим» из Москвы был такой же, как «европеец» из дикого московита — Москва, конечно, никогда не была и не могла стать никаким «Третьим Римом», и она всегда оставалась только «Второй Ордой». Все это только маски, которыми поганая Москва пыталась обмануть Россию и окружающий мир, и придать некое «благообразие» своей дикой азиатской вони.

И эта ошибка славянофилов во многом предопределила неудачу всего этого направления русской мысли. В самом деле, ведь если в своей апологии допетровской России славянофилы пытались оправдать дикость московского государства православием и самодержавием, то тем самым они превращали православие и самодержавие в причину всей этой московской дикости. А значит, косвенно оправдывали и Петра и все, что он сделал — ведь если все это стало причиной отсталости Москвы и причиной этого нашего «особого пути», и если это что-то такое «русское», то для развития (или даже «спасения») России нужно громить православие и свергать самодержавие, а русских нужно убивать или, как минимум, поработить. И таким образом, славянофилы как бы только еще раз подтверждали «правоту» Петра, как и «правоту» западников и всей революции, и становились лишь их alter ego, то есть тем же западничеством, но «от противного». И эта ошибка славянофилов породила множество других ошибок и иллюзий в этом направлении русской мысли.  

Впрочем, ошибка эта вполне объяснимая и вполне простительная, так как чтобы распознать за «православной» маской Москвы дикую азиатскую харю Орды, требовалась уже достаточно зрелая и сильная мысль. Потребовался опыт советского ада, когда «московское государство» — в новом обличии — показало свою дикую и антирусскую харю еще более явственно. Наконец, понадобился опыт Эрэфии, в которой «русских нет» стало основой всей государственной идеологии и политики, то есть в которой русофобия уже дошла до прямого отрицания самого факта существования русских. И осмыслить дикую, противоестественную и антирусскую природу «московского государства» в полной мере и уже в совершенно ясной и зрелой форме философской мысли смог только Константин Крылов — первый настоящий русский философ.                                 


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic