kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 10

Если говорить об «идейном содержании» русской интеллигенции, то здесь, конечно, все было очень бедненько, скудненько и глупенько. «Русская мысль», повторюсь, даже в начале 20 века находилась в зачаточном состоянии — в том числе мысль социальная и политическая, и «мысли» у русской интеллигенции были довольно глупые, короткие и, по большей части, заимствованные из европейских книжек. Но все же пару слов об этом сказать нужно, так как, во-первых, ничего получше все равно не было, а во-вторых, некоторые вопросы, о которых спорила русская интеллигенция в 19-начале 20 века, остаются актуальными до сих пор — так что многие кремлевские пропагандоны и сегодня черпают свое «вдохновение» из трудов и «мыслей» русской интеллигенции того времени.  

Например, весь этот спор о России и Европе, о том, «в чем состоит наш особый путь» и т.д. Этот спор стал центральным для западников и славянофилов, и сегодня, — глядя назад из современности и зная, «чем все это закончилось», — можно уже подвести некоторую черту под этим спором. То есть признать, что частично были правы и те, и другие, но лишь частично, а потому ошибались и западники, и славянофилы. 

Что касается западников. Считается, что родоначальником этого направления «русской мысли» был Чаадаев, но это не совсем правильно, так как родоначальником и отцом всего нашего западничества, конечно же, был дикий московит Петр Первый. Поэтому Петр — это священная фигура всего нашего западничества, почти такая же, как для советских дегенератов — фигура Ульянова или Джугашвили. Петр не был политическим теоретиком — он был практиком, диким московитом во главе «московского государства», и его «идеология» западничества скорее обнаруживает себя в том, что он делал и что он сделал, и к чему в итоге привели его «реформы». И западники 19 века по сути лишь постарались сформулировать это петровское западничество в каких-то словах и текстах. Поэтому для понимания того, что такое это западничество как направление «русской мысли», достаточно просто понять, что сделал Петр.

А что сделал Петр — я об этом уже написал ниже. Дикие московиты сообразили, что их поганая Москва чудовищно отстала в развитии от Европы, и что если они и дальше будут насаждать по всей России свою ордынскую дикость, невежество и безмыслие, то все для них закончится очень плохо. До Петра дикие московиты, конечно, также перенимали кое-что из Европы, полезное для себя — как, например, они переняли из Речи Посполитой практику спаивания хохлов, начав таким же образом спаивать русский народ. Петр же решил перенять не какие-то отдельные вещички или достижения Европы, а пересадить в Россию европейскую культуру и образованность.

Это было в целом правильное решение, но как это сделал Петр? За счет порабощения всего русского народа. В этом смысле Петр был лишь наиболее ярким представителем поганого «московского государства», и он лишь реализовал вековую мечту московитов, — реализовал то, о чем они, поскуливая и стоная, мечтали веками. Поэтому «петровское государство», несомненно, было лишь «развитием» все того же «московского государства», еще более последовательной и радикальной реализацией все той же его дикой, ордынской и антирусской природы, и то, что все это делалось одновременно под видом перенятия европейской культуры и образованности, лишь придавало этому порабощению и дикости более благовидную форму. Петр вовсе не пытался и не стремился изменить природу поганого «московского государства» — он лишь стремился поработить ему весь русский народ, и поэтому все русское, все здоровое и естественное, что было в допетровской России, подвергалось Петром и его наследниками чудовищному погрому, глумлению и издевательству. Дикая природа поганой Москвы вновь обнажила свою антирусскую ордынскую харю.

Поэтому и для нашего западничества перенятие чего-либо из Европы или от Запада имеет не столько свое собственное значение — как перенятие чего-то нужного и полезного, сколько имеет своей целью порабощение русских, издевательство над ними, их унижение. Поганому московиту чем-то достойным и какими-то своими достижениями похвастаться особенно было нечем, поэтому московит тащил из Европы все, что может, а потом махал этим перед носами русских: «Видишь, русачок, какая вещь? Вот! А ты? А ты, русачок, человек дикий и никчемный, так что тебе даже рот открывать не следует!». 

То есть, проще говоря, наше западничество имеет своей целью не столько перенятие чего-то с Запада ради блага России или на пользу русским, сколько служит инструментом власти над русскими и способом утверждения русофобии — русофобии, которая чаще всего плавно переходит в ненависть к России в целом. И здесь измена — из которой и поднялась поганая Москва — как бы снова замыкает круг, подготавливая новую измену — измену национальную и государственную. Что, собственно, и произошло в 1917 году, когда московиты подготовили и осуществили еще одну чудовищную национальную и государственную измену. 

Тем не менее, для поганых московитов и «московского государства» западники и западничество — это не просто нечто терпимое, а даже что-то необходимое. Западник может клеймить русских и поливать их дерьмом (это само собой! поганому московиту от этого только радость и удовольствие!), он может даже критиковать и поливать дерьмом само «московское государство» и его порядки (это неприятно, но для московитов это терпимо), но для «московского государства» западники и западничество — это вещь необходимая, и поэтому западники у московитов всегда пользовались особой поддержкой и расположением. Почему?

Потому, что, во-первых, западники в своей русофобии берут на себя функцию московской государственной русофобии (и сами поганые московиты могут на фоне западников выступать как бы «не такими уж и русофобами», чтобы русские дурачки надеялись на это «московское государство» и ждали от него защиты от совсем уж распустившихся в своей русофобии западников). Во-вторых, западники как бы придают дикой ордынской харе «московского государства» некие черты «европейскости» и «цивилизованности» (а для поганых московитов после Петра «мнение Европы» значило очень многое, так как свою легитимность они во многом черпали из заимствованной европейской культуры, и поэтому по сути выступали колониальной элитой, правящей Россией от имени Европы и «европейской цивилизации»). А в-третьих, западники придают некую дополнительную «легитимность» всему тому, что делает и насаждает в России поганое «московское государство» — представляя все это чем-то «прогрессивным», «западным», «европейским». 

Если же говорить о «русской интеллигенции» (а не о западниках в правящих кругах самих московитов), то у них западничество приняло два главных направления — «либеральное» и «социалистическое». И оба направления были, конечно, абсолютно русофобскими, и оба были революционными. При этом, конечно, московский «либерализм» имел мало общего с либерализмом европейским (то есть англосаксонским), как и наш «социализм» имел мало общего с социализмом европейским. И именно эти два направления «русской интеллигенции» и двигали «революцию» в России, и они же ее и осуществили в 1917 году. Так что «либеральная» февральская «революция» тут же перешла в «социалистическую» — на тот момент уже принявшую форму марксизма.

Ну и все. На этом «московское государство» — в том виде, в котором оно возникло из-под ордынской задницы и в котором оно пребывало после «реформ Петра» — и закончилось, накрыв всю Россию одной огромной пиздой. Поганая Москва снова «нашла себя» — нашла себя в открытой национальной измене и в новой Великой Смуте.   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic