kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 8

Таким образом, причиной всего этого «русского нигилизма» 19-начала 20 века — в том числе «культурного нигилизма» — было неприятие московского государства. И что касается, собственно, «культурного нигилизма» — то есть отрицания русской культуры и всякой вообще культуры, ее ценности и значимости — то здесь, для лучшего понимания природы этого нигилизма, нужно сделать еще парочку важных замечаний и пояснений.

Надо заметить, что то, что люди властвующие обладают более высокой культурой (в том числе интеллектуальной) — это совершенно нормально. У них больше возможностей получить образование, у них больше досуга для повышения своего культурного уровня, да и само положение властвующих и богатых обязывает их к более высокому уровню культуры, более широкому кругозору и т.д. Поэтому, естественно, именно властвующие и богатые и двигают развитие культуры — сами или помогая талантам.

Но зрелая и здоровая культура всегда объединяет страну или нацию. Правящие, люди культурные и образованные, в нормальном обществе стремятся приобщить к более высокой культуре и низшие классы. Зрелая культура и настоящий аристократизм в этом смысле по-своему очень «демократичны», то есть культурная элита «освещает» своей культурой и низшие сословия и классы, и те, постепенно приобщаясь к этой культуре, также постепенно «растут над собой», повышают свой культурный уровень. Крестьяне постепенно перенимают быт и культуру мещанства, мещане (то есть горожане) перенимают какие-то вещи от более высокого класса. Конечно, правящие сохраняют некоторую «социальную дистанцию» от низших классов и сословий — какими-то фичами, элитными клубами или учебными заведениями, но в целом между правящими и низшими сословиями не возникает какой-то культурной пропасти, как между людьми «с разных планет». И если этот разрыв существует, то правящие стараются не доводить его до крайности. 

И в этом смысле постпетровская Россия представляла из себя нечто совершенно уродливое и ненормальное. По двум причинам. Первая причина состояла в том, что для поганых московитов, воспринявших европейскую культуру и образованность, эта образованность и культура стали не столько способом «роста над собой», с постепенным приобщением низших сословий к этой культуре и образованности, а напротив — они стали для поганых московитов только еще одним способом для порабощения русского народа и утверждения над ним своей власти. Образно говоря, когда московский барин бил по лицу своего крепостного мужика-крестьянина, то теперь он это делал, предварительно намотав на кулак хорошо надушенный кружевной французский носовой платочек. И этот платочек нужен был барину вовсе не для того, чтобы дать мужику понять, что в мире есть вещи прекрасные и возвышенные, и вовсе не для того, чтобы приобщить мужика к какой-то культуре. Делал он это только для того, чтобы мужик еще лучше прочувствовал, что он раб — и не просто раб, а животное, грязная и вонючая скотина, которая достойна только отношения к себе как к скотине. И таким образом московиты социальную униженность недворянских сословий превращали еще и в личную, человеческую униженность, низводя все недворянские сословия до уровня «белых негров» или даже скота. Социальную зависимость понять еще было можно, но когда тебя держат за скота — этого не сможет терпеть уже ни один человек.

Но была и вторая причина, создавшая совершенно уродливую ситуацию в постпетровской России.

И состояла эта причина в том, что поганые московиты ведь не сами эту культуру и образованность создали и выработали. Москва, повторюсь, несколько веков всячески препятствовала развитию в России всякой культуры и науки, и всюду насаждала только ордынскую азиатскую дикость, невежество, подлость и жестокость. И поганые московиты, начиная с Петра и далее, просто перенимали европейскую культуру и образованность. Тащили все! Одежду, парики, предметы быта, книги, даже язык они стали использовать иностранный. И все это делало восприятие европейской культуры и образованности чем-то поверхностным, превращало все это в барскую дурь и барские причуды. Московский барин читал европейские книжки — но понимал он в них мало. И часто они навевали на него только скуку и зевоту. Заняться ему было нечем (крепостные рабы вполне его обеспечивали), вот он эти книжки и читал. Но понимал в них мало. Как очень мало в них позднее понимала и русская интеллигенция. Но тащили и книжки, все самые последние и модные в Европе — в том числе по философии. Ума от этого у поганых московитов сильно не прибавилось, зато дури часто становилось еще больше — так что русская интеллигенция и русское образованное общество годами могли носиться с какой-нибудь «идейкой», которая как-то особенно сильно застряла в их дурных московских головах.

Результаты? Результаты в целом катастрофические. Так как, во-первых, если почти повсюду культура и образованность связывали общество или нацию в нечто единое, то в постпетровской России культура и образованность разделили всю Россию по сути на две отдельные нации — «нацию господ» и «нацию рабов». В первую входила аристократия и дворянство — то есть московиты, которые по сути и составляли «государство», а во вторую — все остальные. При этом крестьянство — самое многочисленное сословие — и вовсе было низведено до уровня рабов, «белых негров». 

А во-вторых, поскольку культурка и образованность московитов была не их собственная, а европейская, заимствованная, это создавало еще и дополнительный конфликт между русской культурой и нерусской, европейской. То есть этот социальный конфликт приобретал еще и характер конфликта культурного и национального. При этом, поскольку для поганых московитов европейская культура и образованность превратились в инструмент власти, в способ утверждения своего господства над русским народом, то получалось, что московиты теперь правят не во имя интересов России или даже своих собственных — а во имя и от лица Европы. То есть они превращались по сути в колониальную элиту, которая черпала легитимность своей власти не из самой себя, а из Европы, из европейской культуры. 

Впрочем, для поганых московитов здесь ничего нового не было, так как, повторюсь, поганая Москва с самого начала была просто «дыркой», и поднялась Москва в качестве вассала Орды, то есть власть московитов своим источником имела Орду. И после Петра в этом смысле изменилось лишь то, что теперь это поганое «московское государство», переехав в новую столицу, правило Россией и русскими от имени Европы, а не Орды. Поэтому для московитов роль «колониальной элиты» была вполне привычна и удобна — так как поганая Москва с самого начала правила Россией методами оккупационными или колониальными. 

Отсюда весь этот «культурный нигилизм». Если поганые московиты после Петра превратили культуру и образованность в инструмент власти, в инструмент порабощения России и обоснования этого рабства, то, естественно, избавление от этого рабства предполагало и отказ от культуры — как инструмента порабощения. И в большевизме этот «культурный нигилизм» просматривается очень отчетливо — жиды и большевики очень чутко уловили этот момент, и первое, что они сделали после захвата власти — они начали громить и уничтожать культуру. Всю вообще культуру. Ну, и ваять свою советскую, рабоче-крестьянскую «культуру», которую делали в основном жиды и которая вся была пронизана советской и марксистской идеологией. Поэтому и вся «советская культура» — это полное говно. Никакой «культуры» там нет — есть только траханье мозгов и выворачивание душ.

Ну, вот в Пиндостане сейчас происходит нечто подобное, когда негры и левые валят памятники деятелям Пиндостана (особенно деятелям Юга). При чем здесь памятники? И почему памятники? А потому что для негров все эти памятники и культура белых пиндосов — это символ рабства, средство утверждения белыми своего господства над неграми. И в России при большевизме произошло нечто подобное — большевики устроили невиданный погром всей русской культуры. Но за всем этим — все тот же «культурный нигилизм», который возник в России еще в первой половине 19 века, и который отчетливо просматривается уже у Белинского, Писарева, Чернышевского и других «русских литераторов» социалистического и революционного толка. Но, очевидно, что и за метаморфозами Гоголя или Толстого стоял все тот же нигилизм — то есть сомнение в ценности культуры в России, поскольку эта культура в постпетровской России стала инструментом порабощения народа и способом оправдания и легитимации всего прочего московитского свинства и дикости.             

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic