kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 6

Говорить в московском царстве стало можно только при Петре Первом и после его реформ. Известна фраза Петра: «Указую боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была!». И хотя эту фразу приписывают Петру, источник этой фразы вызывает сомнения — иногда ее приписывают указу от 1699, от 4 октября 1703 года, или даже от 25 ноября 1718 года, но вроде бы сейчас историки сходятся к мнению, что эта фраза взята из указа Ближней канцелярии от 7 октября 1707 года, в которой Петр приказывает своему ближайшему помощнику князю-кесарю Фёдору Ромодановскому, чтобы все решения других чиновников визировались:

«Изволь объявить при съезде в Полате всем министром, которые в конзилию съезжаютца, чтоб они всякие дела, о которых советуют, записывали и каждой бы министр своею рукою подписывали, что зело нужно, надобно и без того отнюдь никакого дела не определяли, ибо сим всякого дурость явлена будет».

Но как бы то ни было, очевидно, что стиль управления Россией при Петре сильно изменился. Как очевидно также и то, что Петр большинство московских чиновников считал дураками или ворами. И это было вполне заслуженно — к концу 17 века поганая Москва отставала от Европы катастрофически. В том числе по уровню управленческой и интеллектуальной культуры. Что совершенно неудивительно: если поганая Москва почти три века по всей России насаждала дурь, невежество и безмыслие, и правила русским народом в основном с помощью жестокостей, подлости и насилия, то было бы странно, если бы сами московиты при этом обладали какими-то высокими умственными или культурными качествами.

Кроме того, целью реформ Петра было не только изменить систему управления Россией, но и научиться европейским наукам и перенять европейские технологии — что без некоторой свободы мысли и слова также сделать было невозможно. В первую очередь, московитам все это было необходимо, конечно, для нужд армии и флота, а также для еще более страшного и изощренного порабощения русского народа — в рамках «московской государственности» почти всякий «прогресс» и «развитие» всегда сводился именно к этим целям. Поганая Москва всякое естественное социальное, экономическое и культурное развитие в России тормозила — тормозила всеми силами и самыми дикими и варварскими методами. И до Петра, и после. Скажем, весь 18 век московиты (уже из Санкт-Петербурга) всячески тормозили в России развитие торговли и промышленности. Хотя именно в этот период в Европе начинается «промышленная революция». Но при этом московиты открывали некоторые казенные заводы — в основном опять-таки для нужд армии и флота.  

В этом состоит парадоксальность «реформ Петра» и всего последующего Санкт-Петербургского периода, что привело ко множеству странных и, как кажется, совершенно непонятных и противоречивых явлений в нашей культуре, и что и до сих пор вызывает множество споров. Но здесь нужно понимать, что даже в Санкт-Петербургский период, в период Российской Империи, поганая Москва никуда не делась, и она по-прежнему продолжала отравлять своей азиатской ордынской вонью всю Россию, так как тип государственности в этот период почти не изменился — и это была все та же «московская государственность», со всеми ее особенностями, уродствами и извращениями. Московит, даже облачившись в европейскую одежду и парик, оставался все тем же московитом — то есть диким ордынцем, татарином, который на русский народ смотрел примерно так же, как смотрит оккупант на завоеванный им чужой народ. 

И в правление Петра это ордынское происхождение «московской государственности» проявилось даже более ярко, чем в предшествующий период, так как именно при Петре и его наследниках поганое «московское государство», наконец, осуществило свою вековую мечту — обратив русский народ в настоящее рабство. И речь идет не только о крестьянстве, составлявшим абсолютное большинство русского народа, которое в 18 веке московиты превратили в «белых рабов». Речь также идет о мещанстве, купечестве и священстве, которые подверглись настоящему погрому, и были низведены до состояния жалкого, так что даже сама принадлежность к этим сословиям считалась чем-то постыдным. И в этом, конечно, также отчетливо и ярко проявилась лютая ненависть московитов к русскому народу и ко всем русскому — так что, собственно, «русскими» стали считать именно представителей этих сословий. И пусть теперь московиты ходили в европейских камзолах и париках, даже говорили между собой на голландском или французском, подражая теперь больше европейцам, а не татарам, и даже занимались наукой и культурой — но это были все те же московиты. Все та же дикая русофобская ордынская сволочь.  

И единственным сословием, которое не подверглось погрому во время реформ Петра, было дворянство. И вот об этом также следует сказать особо — так как без понимания некоторых важных вещей по поводу дворянства, и многое другое, что происходило в этот период, понять будет невозможно.    

Важно понимать, что главной целью или замыслом «реформ Петра» (или их итогом, если угодно) было именно превратить все дворянское сословие в московитов. Теперь уже не только московское боярство и аристократия с московским чиновничеством и частью московского дворянства составляло особый класс московитов — то есть поганых ордынцев, которые смотрели на Россию и русский народ как смотрят оккупанты, теперь уже все дворянство превращалось в московитов. Русский народ — крестьянство, мещанство, купечество, священство — весь низводился до состояния рабства либо состояния совершенно жалкого, и только дворянство получало право «быть людьми». По сути теперь дворянство — как особый класс московитов — уже составлял совершенно отдельную нацию, во всем и совершенно отличную от остального русского народа. Даже в своей одежде, привычках, образе жизни, даже в языке — еще в 1830-е годы аристократия вела переписку и разговаривала больше на французском, чем на русском.

То есть «реформы Петра» вовсе не устраняли уродливую природу всего «московского государства», возникшего из-под татарской ордынской задницы — они лишь придали этому государству новую форму, причем в значительной степени еще более усилив уродливую, противоестественную и извращенную природу «московской государственности». Теперь любой дворянин мог бить любого русского из мещан или крестьян в рожу, пороть кнутом и, конечно, всячески изголяться и издеваться над русскими и всем русским в освоенных им «европейских формах», и дикая русофобия стала в этот период чем-то совершенно естественным, основой всего государства и всего менталитета дворянского сословия и аристократии. 

То, что все беды и уродства в России имели своей причиной вовсе не русских и не русскую культуру, и что все зло было именно в природе «московского государства» — это всячески игнорировалось и затушевывалось. Московский ордынец теперь ходил в европейской одежде, от него пахло французскими духами, он почитывал книжки — но при этом он, в сущности, оставался все тем же ордынцем, который существовал и жил за счет обращенного в рабство русского мужика и который этого мужика всячески презирал — как впрочем, он презирал и всю Россию.  

Мы ничего не поймем в этом периоде — в том числе в культурных явлениях того времени, или в феномене русской интеллигенции, или в причинах русского нигилизма и революции — если мы не поймем, что именно произошло в результате «реформ Петра». А произошло именно это — поганые московиты поработили русский народ и, составляя особое государственное сословие дворянства, государственных рабовладельцев, превратились по сути в отдельную нацию. Нацию московитов. Нацию, которая была абсолютно враждебна русским и России, как она была враждебна всякому естественному социальному и культурному развитию. И то, что эта нация, созданная Петром, в итоге совершила в 1917 году государственную и национальную измену, — измену чудовищную и какую-то совершенно немыслимую по своему масштабу и своей подлости, подлости чисто московитской, измену, невиданную в истории, покончив и с Российской Империей, и со своим положением в ней, — все это было вполне закономерно.       

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic