kirill_nav_1

Categories:

О проблемах русской культуры и русского самосознания - 5

Что касается этого «народ безмолвствует», то, надо заметить, это было еще одной важной особенностью поганой Москвы с ее «московской государственностью». Поганые московиты не терпели ничего достойного и ничего свободного — и уж, конечно, менее всего они терпели свободу мысли и свободу слова. Ведь именно со свободы мысли и свободы слова начинается всякая свобода. Молчат животные. И молчат рабы. И молчание и безмолвие русского народа под властью поганой Москвы — это было молчание рабов. Или народа, который Москва хотела бы обратить в рабство.

Нигде в мире стремление власти заткнуть рты своим подданным не проводилось с такой последовательностью и жестокостью, как на Москве. Московские пропагандисты (историки и публицисты из числа «государственников») чаще всего эту нетерпимость Москвы ко всякой мысли и слову объясняли особенностями православия, — что, дескать, это церковники боялись всякой книжности и всяких мыслей, так как считали, что от них только зло и искушение, блюли, так сказать, «чистоту православной веры». Либо же объясняли это каким-то патологическим неприятием русскими всякого слова и мысли (в частности, эту точку зрения проводит и хохол Димон) — русские дурачки, к книгам и науке не способные, а потому у них всякая книжная мудрость и рассуждения вызывали отвращение. 

Но все это глупости, конечно. Обычные попытки московской государственной пропаганды оправдать природу и политику московского государства, обвинив в каких-то странных или уродливых явлениях «русской жизни» и «русской истории» Церковь или русский народ или кого-то еще. «Народ плохой. Государство у нас всегда было прекрасным, но вот русский народ ей попался никудышный, отсюда все проблемы». В действительности христианство с момента появления и далее всегда оставалось «религией книги», и распространение в Римской Империи оно получало, прежде всего, среди людей знатных и образованных. Да и в дальнейшем это во многом оставалось так. Именно католическая Церковь основала большинство старейших европейских университетов, и она же всячески содействовала появлению и развитию среди европейских варваров образования, просвещения и теологической мысли. Споры среди схоластов стали частью европейской культуры, и именно из этих споров и родилась европейская философия и наука. Да, все эти процессы католическая Церковь пыталась направить в нужном ей направлении, постоянно боролась с ересями и мракобесием, но даже во время разгула инквизиции или Контрреформации свобода слова и мысли в Европе были обычным делом, совершенно естественной частью жизни.

То же самое можно сказать и о Восточной Римской Империи и православии. Христианство выработало свою систему догматики и теологию в постоянных и непрерывных спорах с ересями, неоплатонизмом и неоязычеством, и для греков споры на богословские или философские темы были любимым занятием. И даже много позже Константинопольский Патриархат старался открывать среди варварских народов свои учебные заведения — как, например, Киево-Могилянскую академию у хохлов.

На Москве же первое подобное учебное заведение — Славяно-Греко-Латинская Академия — появилось позже всех в Европе, да и то только после присоединения Малороссии, когда диким московитам стало неудобно в своей дикости и невежестве даже перед какими-то хохлами. И неприятие Москвой всякого образования и всякой свободы мысли и слова, конечно, имело вовсе не религиозные причины («блюсти чистоту православной веры»), а причины чисто политические. Какая «чистота православной веры», если в 15 веке московиты (включая царя, многих бояр и московских чиновников) с легкостью приняли «ересь жидовствующих»? А потом, во время Смуты, вели переговоры с погаными ляхами о переходе Москвы в католицизм? А еще чуть позже они начали рубить свои иконы и жечь свои книги, устроив на ровном месте церковный раскол и отрекшись от «веры предков» ради сиюминутных политических соображений? А при Петре Первом и вовсе начали глумиться над «верой предков» и преклоняться перед любыми европейскими глупостями?

Нет, вовсе не Церковь у нас насаждала безмыслие и ненависть к книгам — это делала поганая Москва, московское государство. И уж, конечно, это не русский народ сам себе заткнул рты, став народом молчаливым и бессловесным. Русские — совершенно нормальный и здоровый европейский народ, с очень сильным, живым и глубоким умом, и у русских тяга к знаниям и книгам была всегда. Как и тяга к письменности и языку. И если русские на протяжении веков — вплоть до петровских реформ — были лишены не только возможности книжных наук и знаний, но и самого слова, самой мысли — то вовсе не по причине каких-то своих особенностей. А по той причине, что это поганая Москва не терпела никакой мысли и никакого слова — ни приходящего извне, ни исходящего от самих русских людей. И только поэтому русский народ в Москве безмолвствовал.

Правом на «свободу слова» и «свободу мысли» на Москве обладали только все те же юродивые — но именно потому, что они были юродивыми, дурачками, людьми, которые находилось уже как бы вне общества, людьми асоциальными. Плюс говорить разрешалось пьяным. Пьянство на Руси, возможно, потому и приобрело такой размах, что только пьяными русские, как ни странно, могли почувствовать себя «нормальными людьми» — в том числе сказать то, что трезвым в Москве говорить было запрещено или было опасно (особенно по поводу московских порядков). В этом русском пьянстве было мало веселья — как его было мало в юродстве, в русском пьянстве было что-то страшное и отчаянное, и поэтому и это пьянство порой принимало формы страшные и отчаянные. Но пьяным хотя бы выговориться было можно — и к пьяным поэтому на Руси сложилось отношение особое, какое-то трогательное и даже нежное — примерно такое же, как к юродивым. (Вопрос распространения пьянства в России на данный момент достаточно хорошо изучен — см. об этом Примечание ниже).

Парадокс и ужас поганой Москвы с ее «московской государственностью» состоял в том, что обрести какие-то формы нормальной социальности — в том числе право слова и мысли (а это совершенно естественное право любого нормального человека, как и его право дышать) — часто можно было только через формы асоциальные. Говорить могли только дурачки, только пьяные, да, быть может, разбойники, которые уже прямо встали против государства — как заговорил в своих письмах к народу Емельян Пугачев во время восстания. Ну, или из-за границы что-то говорить — как это делал князь Курбский в своих письмах московскому тирану Ивану Четвертому. Никакой социальной свободы, свободы социализированной, в поганой Москве не было и быть не могло, всякую свободу и все человеческое Москва безжалостно уничтожала и подавляла, а потому Москва постоянно провоцировала и толкала русских людей в крайние формы десоциализации — будь то юродство или пьянство или разбой. Только пьяными, как это ни странно, русские могли себя ненадолго почувствовать «нормальным людьми», и только в разбое могли они обрести свободу и человеческое достоинство. В рамках московских порядков сделать это было невозможно.

Нет, вовсе не Церковь и не русский народ виновны в том, что на Москве веками процветала дикость, невежество и ненависть ко всякому слову, всякой мысли и всякой науке. Виновна в этом поганая Москва и поганое московское государство, возникшее из-под дикой вонючей татарской ордынской задницы, и которое и далее оставалось всего лишь азиатской вонью из-под татарской задницы. И которое и повсюду вокруг насаждало эту дикость и азиатчину — причем насаждало методами татарскими и ордынскими, методами дикими и жестокими, обращаясь с русскими людьми и русским народом почти так же, как с русскими обращались поганые татары во время своих набегов и грабежей. Многое поганая Москва взяла из Орды, с помощью Орды она поднялась и возвысилась, и вся «московская государственность» и далее насквозь оставалась такой же дикой, азиатской, ордынской.

Какая здесь может быть свобода слова и свобода мысли? На русский народ поганые московиты смотрели примерно так же, как и татары — то есть как на народ чужой и завоеванный. А такой народ нужно было держать не только в постоянном страхе и рабстве — но и в полном безмыслии и молчании. Рабы должны молчать. Вот и вся Русь молчала под властью поганой Москвы и поганых московитов. «Народ безмолвствует» — и это безмолвие русского народа стало еще одной особенностью поганой Москвы.  

Примечание. Впрочем, даже в этом русском пьянстве — в какой-то момент принявшим форму настоящего национального бедствия — конечно, также не обошлось без поганой Москвы и «московского государства». Распространяться пьянство начало на Руси с 16 века, когда московская власть стала открывать по всей России систему казенных кабаков. Держателями или арендаторами таких питейных заведений чаще всего были татары или черкессы-кавказцы, и, конечно, они одновременно выступали же и агентами Москвы, которые доносили в Москву все разговоры, что вели русские люди по пьяни. А наливали там в основном дешевую водку, с большой наценкой, что приносило московитам большие доходы в бюжет — т.н. «пьяную деньгу» (в то же время московские власти уже тогда вели «борьбу с самогоноварением» — в частности, запрещая крестьянам высаживать плодовые деревья). И от этой практики стали отходить только в сер. 19 века (хотя большевики ее позднее вновь возобновили, получая большие доходы от алкогольной и водочной государственной монополии).   

Ну, разве не красота? Поганая Москва сама же спаивала русский народ, да еще доход от этого получала, доводя целые семьи до полной нищеты. «Пейте, пейте, русачки! Побольше пейте! Мы вам еще и сами водочку наливать будем, в государственных кабаках! И там, под водкой, вы себе и душу отведете, выговоритесь немного, кое-что мы подслушаем и сделаем выводы, да еще свои денежки нам в казну принесете — и будете еще более нищими, чем вы есть». 

Политика, которую никогда бы не стала проводить власть национальная — это политика власти абсолютно чуждой, такую политику могли бы проводить только чужеземные завоеватели и оккупанты. Ну, вот ляхи точно так же хохлов спаивали (правда, там подобные питейные заведения — шинки — держали в основном жиды-шинкари). И вот именно так московское государство и относилось к русскому народу — как власть оккупационная. ВО ВСЕМ, не только в этом вопросе. И у нас русский народ веками спаивали поганые московиты и «московское государство» (вполне возможно, что московиты даже эту идею по пополнению бюджета за счет «пьяной деньги» у тех же ляхов подсмотрели и заимствовали). 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic