kirill_nav_1

Categories:

Кто такой Димон с Зила и зачем он нужен? - 13

И это главный недостаток «Бесконечного тупика» Димона — вот этот Одиноков со своей ПРОМБЛЕМОЙ (то есть со своим сильно пьющим и немного сумасшедшим отцом, который, по мнению Димона, обрек его на одиночество). Это лишнее, совершенно ненужное, и только сильно портит всю книгу — в целом, повторюсь, очень неплохую. И зачем Димон так много внимания уделил этой своей ПРОМБЛЕМЕ — в книге, претендующей на некое понимание важных моментов в русской культуре, литературе и истории — сказать довольно сложно. 

Вызвать жалость и сочувствие у читателей? Что ж, это в каком-то смысле также в «традициях русской культуры», но традиции не совсем хорошей, и в книге такого рода в этом скорее можно заподозрить ловкий трюк мошенника или афериста, который «давит на жалость». Невозможно представить, чтобы, например, Бахтин или Лосев, в своих размышлениях о русской культуре или литературе, вдруг стали бы рассказывать о своих психических травмах, полученных в детстве. А Димон зачем-то это делает. Что сразу резко снижает уровень всей книги, низводя ее до уровня «биографических заметок».

Внести в книгу некую струю «экзистенциальной философии»? Тоже очень неудачно, так как экзистенциальная философии вовсе не есть нечто из области психиатрии, и страхи и проблемы личного бытия человека в ней имеют значение именно как нечто универсальное, присущее бытию человека как такового. Сильно пьющий отец — это, конечно, была проблема многих советских семей, но «пьющий отец», как и пьянство — это не предмет экзистенциальной философии. Это проблема советской бытовой культуры и проблема советского общества, и значение этого явления для экзистенциальной философии равно нулю. Пьющий отец может стать причиной одиночества человека, но экзистенциальной философии интересны не «пьющие отцы», а одиночество человека как особенность всего человеческого бытия, и обнаруживаться это одиночество может совершенно по-разному, как и внешние причины этого могут быть самые разные. Димон же в итоге чисто бытовую и свою психиатрическую проблему пытается превратить в какую-то глубокую «философию». И то, с чего «экзистенциальная философия», как философия, только начинается (и что для нее не имеет особого значения), у Димона превратилось в саму «философию», из которой он пытается высосать и всю прочую «философичность» своего произведения.      

Создать «эффект присутствия» автора в русской культуре и истории, «замкнуть» русскую культуру на личность автора? Но получается это у Димона тоже плохо и выглядит слишком натянуто. Это видно и из того отрывка, который я привел ниже. Розанов высказался о судьбе русского человека как о «ерунде с художеством» в статье «Апокалипсис нашего времени», написанной им в 1918 году, незадолго до смерти. В статье СТРАШНОЙ. Написанной в стране, в которой только что произошла страшная цивилизационная катастрофа, и в которой уже хозяйничали вовсю жиды и большевики, и где уже повсюду рекой лилась русская кровь. Для Розанова, как и для многих других русских людей, это действительно был Апокалипсис, гибель всей их России, всего их культурного мира. И в этой статье Розанов пытается понять, что же такого есть в жидах, что вот они вдруг стали хозяевами России, и что было не так в самих русских, что они позволили жидам захватить власть в России. Это действительно трагедия, трагедия и лично для Розанова, и для всей России, трагедия всей человеческой истории. Катастрофа. 

И именно в этих обстоятельствах Розанов и бросил эту фразу о «ерунде с художеством». Бросил в сердцах, как бы признавая поражение всей русской культуры перед этими самими жидами. Бросил ее, как он нередко это делал и в других своих статьях, чтобы заострить проблему, чтобы вызвать у читателя «втягивание» в эту проблему. То, что Розанов часто прибегал к такому приему, который стал даже особенностью его мышления и стиля — это Димон прекрасно понимает (и Димон где-то в другом отрывке неплохо показывает суть этого приема Розанова на примере его высказывания о Галилее).  

И что же? И вот тут у Димона (у Одинокова) снова всплывает его пьяный отец, катающийся на саночках по катку и что-то там дико орущий. «Да-да-да! Вот и мой отец — точно такая же ерунда с художеством!», — радостно делает свой «глубокий» вывод Димон, превращая своего пьяного безумствующего папика в некий «камертон» всей русской культуры. И выносит свой приговор: ВСЯ русская культура и вся русская история — это такая же «ерунда с художеством». И потом пытается как-то этот тезис доказать. Но какое отношение его пьяный отец на саночках имеет к русской культуре? Димон, наверное, просто никогда не видел, что вытворяют пьяные финны, немцы или сраные бриташки. Такие «художества», что русским и не снилось! Тем более, что многое в его отце было не русского, а xохляцкого. Димон, видимо, этого также не понял, или понять не захотел, но сумасшествие и дурь его отца — они хохляцкого происхождения. Вот на Донбассе сейчас хохлы примерно такими же «художествами» занимаются — напьются, а потом начинают по жителям Донецка и Луганска долбить.

Русская культура — при всем общем происхождении с культурой хохляцкой — тем не менее, очень сильно от нее отличается. Это очень РАЗНЫЕ культуры, и во многом антагонистические, взаимно друг друга отталкивающие. Так как, во-первых, русская культура, конечно, гораздо более развитая, глубокая и сложная, чем культура хохляцкая. А во-вторых, она гораздо более здравая и здоровая. Русская культура, повторюсь, не успела, к сожалению, развиться до уровня зрелой интеллектуальной и философской культуры, и она во многом и в начале 20 века оставалась культурой литературы и языка, со всеми особенностями такого типа мышления и «художествами», но культура хохлов — она даже этой стадии развития не прошла. И поэтому хохлы и сегодня остаются дикарями и сумасшедшими, с совершенно примитивным уровнем и с очень нездоровым (деструктивным) типом мышления. И «художества» отца Димона — как он их описывает — это именно хохляцкое безумие, к русской культуре никакого отношения не имеющее. 

Отсюда у Димона возникает другая серьезная проблема — свою ненависть к отцу, свою обиду, он, принимая безумные выходки своего отца за проявление «русской культуры» и «русского мышления», переносит на русских и всю русскую культуру. С хохлами такое также происходит очень часто (именно вследствие общих корней русской и хохляцкой культуры) — когда хохлы, попадая в русскую культурную и языковую среду, свои чисто хохляцкие дикости и безумие объявляют чем-то «русским». А потом отчаянно пытаются избавиться от всего якобы «русского» в себе — то есть впадают в страшную русофобию. Хохол, попавший в русскую культурную среду, начинает свои галлюцинации, фантомы и своих «чертей» принимать за нечто «русское», у хохла возникает серьезная аберрация сознания. Яркий пример — Гоголь, который многие свои хохляцкие заскоки трактовал как «особенности русской культуры». Но у Гоголя это интересно. У Димона местами тоже. Однако здесь нужно всегда иметь в виду, что Димон скорее пишет не о русской культуре и русском мышлении — а об их вторичном восприятии, пропущенном через сознание хохла.

В этом нет ничего особенного — любой человек, попадающий в культурную среду другого народа, конечно, воспринимает ее через свое сознание, со всеми его национальными особенностями. Ведь те же жиды воспринимают русскую культуру, конечно, как жиды, и их понимание и интерпретация русской культуры — это восприятие чужой для них культуры. Иногда это очень интересно, иногда это даже может обогатить русскую культуру, но когда у нас вот уже сто лет о русской культуре, мышлении и языке пишут в основном нерусские (причем нередко — люди, настроенные к русским и русской культуре враждебно) — это скорее создает уже серьезные проблемы для русской культуры, так как происходит ее «отчуждение» от собственных основ — то есть, собственно, от русских, русского сознания и языка. И «Бесконечный тупик» Димона — это пример такого взгляда на русскую культуру «со стороны». Это по-своему интересно, в этой книге много интересных наблюдений, но все же это нужно всегда иметь в виду — книгу эту написал человек, который скорее ближе к культуре хохляцкой, чем к русской. А потому там очень много аберраций чужого сознания.

Наконец, введение в книгу персонажа Одинокова, с его пьющим хохлом-отцом, создает и еще одну проблему: вместо понимания некоторых моментов в русской истории и культуре начала 20 века, это создает только еще большую запутанность в и без того достаточно сложных проблемах русской культуры, русского языка и русской истории. Все эти проблемы и без того очень сложны, и здесь желательно их целенаправленно вычленить и анализировать отдельно. Димон же в этой книге стал рассматривать проблемы исторические рядом с проблемами литературы и языка, да еще через призму своего пьяного отца-хохла на саночках, что-то там орущего во дворе дома. Плюс к этому попытался придать всему этому даже некую «философичность». 

Возможно, Димон здесь ориентировался на «Былое и думы» Герцена и на некоторые другие работы литераторов 19 века. Но Герцен, Розанов и другие писали о СВОЕЙ эпохе. И для них философия, история, общественная и политическая жизнь того времени действительно были частью их жизни, и поэтому это их «Я» при взгляде на все эти события и переживания является естественным, обоснованным и вполне продуктивным. А Димон? А Димон пишет о событиях истории столетней давности и о во многом чужой для него русской культуре. И поэтому это присутствие его «Я», — как Одинокова, — только мешает. И пьяный отец на саночках приблизить нас (и Димона) к пониманию некоторых событий истории и русской культуры того времени никак не поможет — напротив, это вносит только еще больше сложностей и проблем.

У нас была попытка осмыслить причины «русской революции» и катастрофы 1917 года через призму личной биографии — я имею в виду «Красное колесо» Солженицына. Но, во-первых, Солженицын, конечно, был гораздо ближе к той эпохе — он родился в 1918 году, и его родители, бабушки-дедушки, другие родственники все жили при «проклятом царском режиме». Да и других людей из «той эпохи» тогда было еще очень много. А во-вторых, все же даже «Красное колесо» вряд ли можно назвать очень удачным произведением (хотя сам Александр Исаевич считал его чуть ли не главным в жизни, даже важнее «Архипелага ГУЛАГа»). И во многом — также по причине этого «смешения жанров», когда художественное повествование, основанное на биографии родственников Солженицына, постоянно переплетается с историческими фактами и документами. Но в результате это не придает «жизненности» тем роковым событиям, которые предшествовали катастрофе 1917 году и последующему аду, а делает и жизненные биографии чем-то еще более «литературным». 

Возможно, Солженицын при написании «Красного колеса» ориентировался на опыт «Архипелага ГУЛАГА», в котором личная биография Солженицына чередуется с документами и воспоминаниями других узников советских концлагерей. Но в том-то и дело, что «Архипелаг» — это особый жанр, жанр человека, прошедшего советский ад, свидетельство об этом аде. И документальные свидетельства лишь показывают нам масштабы этого большевицкого ада, показывают детали и винтики этой советской машины по убийству и мучительству людей. Там нет никаких исторических загадок и сложностей. А катастрофа 1917 года, из которой родился этот советский ад — явление гораздо более сложное, требующее глубокого осмысления, и исторического, и даже философского.

У Димона в этом смысле получилось еще хуже — и «смешение жанров» в «Бесконечном тупике» чаще всего мешает, чем помогает что-то понять в русской истории и культуре. А пьяный хохол-отец мешает еще больше. И в этом главный недостаток этой работы Димона. Ну, а далее я напишу о ее достоинствах — а они, безусловно, есть, и немалые.                

    

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic