kirill_nav_1

Categories:

Кто такой Димон с Зила и зачем он нужен? - 6

Поэтому, говоря о фоменковщине и галковщине как о методе «деконструкции истории» или, если угодно, как о некоем «нарративе» на исторические темы и вокруг истории, я бы описал этот метод следующим образом, выделив несколько шагов в выстраивании этого «нарратива».

Первый шаг — это «поставить под сомнение» то знание (систему знаний), которое сейчас имеет историческая наука. Найти противоречия, нестыковки, задать неудобные вопросы, которые историей освещены плохо или не освещены совсем и т.д. Здесь еще нет никакой «деконструкции» (это только первый шаг к ней), и это нормально. В любой дисциплине есть проблемы, и любая научная дисциплина для того и существует, чтобы такие проблемы ставить и решать. И в истории, конечно, множество таких проблем, самого разного плана — от хронологии событий, до источниковедения, проблем лингвистики, археологии и т.д. Более того, в этом, как ни странно, я даже вижу позитивный момент в фоменковщине и галковщине, что они такие вопросы ставят и задают. 

НО. Но для истории как научной дисциплины все эти вопросы и проблемы — это первый шаг для движения вперед. А в чем состоит это «движение вперед»? Очевидно, в том, чтобы ре-конструировать прошлое. Историки в этом смысле подобны следователю, который по показаниям свидетелей, вещественным уликам и с помощью своих методов умозаключения (выдвижение гипотез и их проверка) пытается восстановить «картину преступления». Картину того, что произошло в прошлом. А для галковщины и фоменковщины этот первый шаг служит началом для де-конструкции истории как таковой и истории как научной дисциплины. То есть это шаг в сторону анти-научности и разрушения знания.

Поэтому первый шаг у них очень быстро (или одновременно) превращается в высказывание своего презрения и негодования по поводу исторической дисциплины и историков. У Димона это особенно заметно — он издевается над историками, пытается выставить их подлецами и негодяями, которые, значит, «морочат головы трудящимся» и «сознательно их обманывают». После чего первый шаг плавно переходит во второй — когда под сомнение ставится уже не какое-то историческое знание, а сама история как научная дисциплина. То есть отвергаются уже вообще все письменные источники и материальные артефакты прошлого как предмет исторического анализа и исследования. Проблемы истории Фоменко и Димона, конечно, не интересуют — для них проблемой является само существование истории как научной дисциплины. И именно историю как научную дисциплину они пытаются «ниспровергнуть» — и на этом шаге антинаучный характер галковщины и фоменковщины становится уже вполне явным и очевидным.

Ну, а на третьем шаге галковщина и фоменковщина, наконец, «ниспровергают своего врага», историческую дисциплину, объявляя, что все, что известно истории ранее какого-то периода, является абсолютной ложью и не имеет никакой значимости, а все профессиональные историки — это лжецы, шарлатаны и проходимцы, которые только тем и занимаются, что «обманывают трудящихся», и именно за это они получают деньги, звания и прочие пряники. 

Но самое интересное происходит на четвертом, последнем шаге.

История уже «повержена» — повержена в головах почитателей Фоменко и Димона, и в их головах «поляна уже зачищена» от всей той «чудовищной лжи», которую историки наплели вокруг прошлого. И вот здесь Фоменко и Димон уже готовы сообщить трудящимся, «как оно было на самом деле» — то есть сообщить им «историческую истину» и «истинное историческое знание».

И что же? У Фоменко именно здесь начинается самый большой ужас. «Москва — это Каир, Лондон — это Киев» и вот это все. Такое чувство, что Фоменко всем этим хочет сказать своим читателем и почитателям примерно следующее: «Я хорошенько выепал ваш моск, а теперь я выепу его еще больше, и вам придется с этим как-то жить». То есть именно здесь у Фоменко происходит уже окончательная деконструкция истории, и на ее месте появляется куча откровенного шлака и дерьма, которые «принять» могут уже только очень «хорошо подготовленные товарищи» из числа секты фоменковцев. То есть уже совсем без мозгов.

Впрочем, возможно, вываливание этого дерьма под видом «исторического знания» имеет и другую цель: оградить фоменковщину — со всем ее дискурсом и поклонниками — от какого-либо вмешательства специалистов и от их критики фоменковщины. «Да, здесь я навалял большую кучу дерьма, ОЧЕНЬ большую кучу дерьма, настолько большую, что вам лучше сюда вообще не лезть, если вы хотите сохранить свое реноме серьезных ученых». Это возможно. Для хохлов подобного рода приемы вообще характерны, и не только вокруг истории: «Мы буйные помешанные, и не пытайтесь сюда лезть, иначе вам же будет хуже!» 

И, возможно, отчасти именно поэтому серьезные специалисты очень долго воздерживались не то, что от какой-либо критики фоменковщины, но и от всякого ее содержательного комментирования: для любого историка фоменковщина, конечно, и в самом деле представляла такую большую кучу дерьма из жуткого невежества и агрессивного обскурантизма, что он всякое свое упоминание рядом с фоменковщиной счел бы понижением своей научной репутации и просто человеческого самоуважения. Фоменковщина для любого историка — это уже нечто настолько непристойное и неприличное, что даже как-то упоминать фоменковщину в связи с тем, чем он занимается, любой историк счел бы оскорбительным для всего того, чем он занимается. Чего, вполне возможно, Фоменко и добивался, объясняя своим почитателям это молчание историков о его «великих трудах» тем, что те «просто ссут» той «истины», которую он излагал в своем учении — то есть боятся своего разоблачения в свете открытой им «исторической истины». 

Что же касается Димона, то он в этом смысле «пойти путем Фоменко» в полной мере, конечно, не мог. Ведь если Фоменко работал как «самый большой хулиган во главе хулиганов», и именно в этом фоменковцы находили свой «драйв» (то есть по сути именно в крушении и издевательстве над исторической наукой), то Димон с самого начала работал как «я тут самый культурный, умный и солидный». Поэтому скатываться в откровенный исторический шлак, как Фоменко, он все же не мог, и хулиганил он тоже очень осторожно, а превратиться в полного маргинала на поприще истории он явно не планировал. И поэтому ему все же в итоге пришлось что-то такое изобразить на тему, «как же оно было на самом деле», и эта картинка была вполне пристойной. Так что в какой-то момент Димон даже признал, что античность все же существовала, как и существовала Римская Империя.

Но что касается этого четвертого этапа, то здесь в фоменковщине и галковщине в любом случае, с методологической точки зрения, возникал серьезный загиб. В самом деле, ведь что бы они ни сказали о том, «как оно было на самом деле» ранее 18 или 16 века — опираться они могут только на все те же письменные источники и артефакты, которые они ранее как бы уже отвергли и «ниспровергли». И Димон — каким бы он ни был тупым как «философ» и «мыслитель» — похоже, это все-таки понял, а потому перешел на позицию «исторического агностицизма»: «все, что было ранее 18 века — это тьма, а все, что было еще раньше — это тьма полная». Что ж, вполне годная позиция, но тогда возникает вопрос, зачем нужно было устраивать весь этот цирк и битье горшков? Чтобы виртуально покачаться в кресле и виртуально попыхтеть несуществующей виртуальной трубочкой?                         

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic