Categories:

Почему поганую Москву нужно сжечь и затопить? - 2

Но что же дальше? А дальше эта уродливая и противоестественная «московская государственность» — возникшая как сила глубоко антинациональная, ставшая частью управления Руси Золотой Ордой — продолжала «развиваться» все в том же духе — в духе дикой азиатчины, подлости, низости и жестокого уничтожения всего достойного и человеческого. Политические нравы Москвы у нас нередко описывают как некое «византийство» — и это очень несправедливо по отношению к Византии, так как московские князья и московиты не обладали и тысячной доли ума, образованности, доблести и государственной мудрости, которыми обладали ромеи. В истории Москвы вы не найдете ни малейшего движения духа, и если московские князья и бояре чем и отличались — то все той же низостью и скопидомством в своем желании подчинить Москве другие княжества. А все представления о «чести» у московской аристократии сводились лишь к длине бороды, высоте боярских горлатых шапок и к их месту в системе московского местничества. Совершенно примитивная система, недалеко ушедшая от системы дикой азиатской татарщины.

Более того, московские князья и далее воспринимали себя именно как «наследников Орды» — и это вполне понятно, так как, повторюсь, эти правители из самой «жопы мира» среди чухонских болот и получали столетиями свое право на власть не столько в силу своей принадлежности к роду Рюриковичей (московские князья вовсе не могли похвастаться древностью и первенством своего рода) или каких-то своих выдающихся качеств, сколько по праву, полученному ими от ханов Золотой Орды. И эта глубокая провинциальность Москвы, ее неспособность осознать себя в качестве самостоятельной политической и национальной силы, ее готовность совершить новую измену Руси и подчиниться какой угодно другой внешней силе — это ПРОКЛЯТИЕ Москвы и далее откладывало свой отпечаток на дальнейшее развитие страны и тяготело над историей всей России. 

И когда эта московская «жопа мира» получила больше самостоятельности и уже подчинила себе почти все другие русские княжества — московские князья объявили себя «царями» и «самодержцами». И что же? Чем отметился и чем знаменит в нашей истории первый московский самодержец Иван Грозный? Чем-то совершенно диким и немыслимым даже по меркам московских порядков! Этот дикий московит, — возможно, из желания утвердить свою власть как власть «нового хана», — стал прибегать к методам, которые и сами татары-то ранее использовали только во время набегов на Русь и при подавлении антитатарских восстаний, и его опричнина стала лишь подражанием самой разнузданной татарской азиатской дикости, когда уничтожению подлежит все, что кажется диким московитам подозрительным и что, по их мнению, представляет опасность для их власти.

Но увы! У нас и сегодня находится немало поклонников этого дикого московского царя и его опричнины — особенно много, конечно, среди гнидоидных москвичей, так что некоторые из них даже призывают причислить этого безумного царя к лику святых! Впрочем, по-своему все это понятно — гнидоидным москвичам и сегодня важно поддерживать мифы о природе и сути своей «московской государственности», оправдать методы управления, присущие московитам, и в этом смысле им чрезвычайно важно этого своего московского тирана не просто оправдать, а навязать всей России как «героя» и «святого». Здесь мотивы поганых москвичей — ровно те же самые, по которым они пытаются навязать России в качестве «святого» другого своего тирана и азиата — Джугашвили. Впрочем, гнидоидные москвичи, наверное, в этом все же вполне правы — и никто так ясно, последовательно и ярко не выражает сам дух «московской государственности» и суть всего «московского духа», как Иван Четвертый и Джугашвили.   

Возможно, меня сейчас обвинят в русофобии — более того, я уверен, что гнидоидные москвичи обязательно постараются это сделать. Но, во-первых, в том, что я излагаю, нет ничего нового, и московские нравы и эта «московская государственность» вызывали отвращение не только у иностранцев, но и у многих наших историков и лучших умов России — от Карамзина и Пушкина до Соловьева и многих других.

Во-вторых, повторюсь, противоестественность всей этой «московской государственности» состояла именно в том, что она возникла в результате национальной измены, и поэтому русофобия и национальная измена и далее были отличительными чертами москвичей. Разве не в результате измены возникла Смута в 17 веке? Ведь понятно же, что самозванцы появились вовсе не только в результате польской интриги — их появление стало частью интриги московского боярства, и целью этой измены было поддаться поганым ляхам. То есть найти некую внешнюю силу, которой можно было бы подчинить всю Россию — как Москва веками ее находила в Золотой Орде. И покончить со Смутой и этой изменой Москвы удалось только тогда, когда поднялась вся Россия и когда Нижнему Новгороду удалось создать свое ополчение и выгнать поганых ляхов из Москвы.

Измена и русофобия — это, увы, также отличительные черты этой «московской государственности». И во многом именно по этой причине у нас даже к концу 17 века не сложилась нация, а русское самосознание оставалось в зачаточном состоянии. Русофобия — это одна из основ «московской государственности», которая проявлялась постоянно, и если это кому-то и покажется странным, то только потому, что гнидоидные москвичи всегда пытались представить свою низость и подлость и весь этот свой «московский дух» как нечто «чисто русское» и национальное — будь то опричнина Ивана Грозного или капуста в роскошных бородах московских бояр. Московиты всегда были готовы снова и снова предавать не только русских людей или отдельные русские области — они всегда были готовы предать и все русское дело, только ради того, чтобы сохранить власть и влияние своей поганой Москвы.

Наконец, в-третьих, правоту этого моего взгляда на «московскую государственность» доказала и сама русская история — тем, что в нашей истории явился Петр Первый. Петр, конечно, и сам во многом был и оставался москвичем, который впитал в себя всю эту московскую дикость и азиатчину, но ему хватило ума и силы духа признать всю уродливость и дикость этой «московской государственности». 

Петр Москву ненавидел, и значение его правления состоит в том, что он попытался вытащить Россию из этого зловонного тухлого чухонско-татарского болота, раскинувшего на берегах узенькой и вонючей Москвы-реки, из которого произросла вся эта «московская государственность», и построить Россию на новых началах, — как некий новый общерусский проект. Конечно, для Петра, который, повторюсь, во многом оставался москвичем, сделать это было сложно, но его заслуга перед Россией состоит в том, что он осознал тупиковость и гибельность для России этой «московской государственности» со всем ее затхлым, подлым и глубоко провинциальным «московским духом», и заложил основы для новой русской государственности — государственности Санкт-Петербурга и петербургской Империи.                 


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic