kirill_nav_1

Category:

Синтез "мира вещей Аристотеля" с "миром сознания Канта" - 6

Но идем дальше! «Война — войной, а философия — по расписанию». Я не случайно так подробно остановился на том, почему мы можем рассматривать окружающие нас вещи как материю и форму, причем как нечто, существующее независимо от нашего сознания — то есть смотреть на вещи так, как на них смотрел Аристотель и греки. Именно через рассмотрение вещей как материи и формы в нашей философии происходит выход в объективный мир и в метафизику, и именно через понятие «форма» в нашей философии осуществляется синтез философии Канта с философией Аристотеля. Когда я излагал свою философию, я этот момент перехода из «мира сознания» Канта в «мир вещей» Аристотеля затронул лишь мельком, но сейчас — когда основные моменты своей философии я уже в целом изложил ранее — я счел необходимым подробнее остановиться на этом моменте, так как он важен для понимания методологии всей нашей философии. 

И в восьмой части изложения нашей философии — Что есть форма и бытие единичных вещей? (из 15 постов) — мы дали свое понимание того, что есть форма. При этом мы и философию Аристотеля подвергли сокрушительной критике и пересмотрели некоторые важные ее положения. Так, мы отрицаем существование какого-либо объективного космического Ума, который, по мнению Аристотеля, порождает все формы вещей. Как мы отрицаем, что за каждым нашим понятием стоит некая объективная форма, порожденная этим космическим Умом, и что через наши понятия мы постигаем эти формы, порожденные объективным Умом космоса.

Однако формы существуют. ОБЪЕКТИВНО существуют — утверждаем мы. В отличие от Канта, мы признаем, что материя и форма — это не просто феномены нашего сознания, но что за ними стоят объективно существующая материя и объективно существующие формы. Невозможно отрицать, что во всех лошадях присутствует нечто общее для них, и это общее вовсе не есть лишь результат деятельности нашего разума, который с помощью рассудка находит это общее в животных одного рода. Лошади — это действительно, объективно, один род лошадей, который воспроизводит себя как форму через размножение. Как невозможно отрицать, что все атомы водорода объективно идентичны друг другу, и что во всех них мы находим нечто общее — так что изучив поведение некоторых атомов водорода, мы можем распространить наши выводы на все атомы водорода, существующие в природе. И это общее в лошадях или атомах водорода и есть форма — как ее понимал Аристотель.

Но поскольку мы отвергли учение Аристотеля в том, как возникают и существуют эти объективные формы материи, и в том, почему наш разум способен обнаруживать и познавать эти формы, нам нужно было дать на эти вопросы свои ответы. И эти ответы мы и дали в восьмой части изложения нашей философии.

Конечно, мы можем воспринимать и познавать эти объективные формы только потому, что форма — это нечто идеальное, существующее в вещах. Наше сознание и разум никогда не имеют дело непосредственно с материей и материальными вещами, и все для нашего сознания может существовать только в формах нашего сознания. То есть как феномены этого сознания. А любые феномены нашего сознания, конечно, уже не могут быть материей — они могут быть только чем-то идеальным. Формы идеальны — и именно поэтому мы можем не только их обнаруживать в нашем сознании, но и давать для них свои понятия, а через познание форм материи познавать материю и природу. А значит, и объективно формы существуют как нечто идеальное. В этом Аристотель был абсолютно прав.

Но как эти формы — как нечто идеальное — объективно существуют в материи? Уже не в нашем сознании как чувственные феномены, и не в нашем разуме как понятия, а как нечто объективное? Как идеальное присутствует в материи и в объективных материальных вещах? И мы дали свое понимание идеального, которое существенным образом отличается от всех представлений об идеальном, принятых в философии платонизма или в философии европейских варваров. В нашем понимании, идеальное существует в материи и в вещах как отношение. Отношение уже не есть материя — это нечто, что по своей природе нематериально. Это некое единство вещей, но это единство носит уже нематериальный характер, а потому существует совсем иначе, чем единство, обеспечиваемое материальным единством. Отношение «дружбы» между Петей и Машей — это нечто, существующее объективно (хотя оно и невозможно без существования Пети и Маши ), и оно влияет на жизнь Пети и Маши ничуть не меньшим образом (часто — гораздо большим), чем мир материальных вещей. И это отношение «дружбы» есть отношение единства Пети и Маши, которое уже невозможно свести к материальному единству.  

Вот и форма, как нечто идеальное в вещах, есть совокупность отношений как неких идеальных связей единства. Отношений чего? Отношений более простых форм материи в форме более сложной. Материя никогда не существует «сама по себе» — она может существовать только уже в определенных формах. И поэтому любая форма «состоит» из более простых форм, а те, в свою очередь, состоят из еще более простых форм материи. Здесь наши взгляды также в целом совпадают с учением Аристотеля о форме и материи. Но более сложная форма есть ни что иное, как совокупность отношений более простых форм в новом единстве. 

Аристотель так и не смог дать ясного ответа на вопрос, почему и как эти простые формы организуются в более сложные. Точнее сказать, он дал ответ на этот вопрос, сославшись на то, что все формы уже созданы в готовом виде комическим Умом. Но это неправильный ответ. Правильный же ответ заключается в том, что организация более простых форм в более сложные возможна только при условии, что эти простые формы подчинены в своих отношениях некоему регулятивную принципу единства. Клетки образуются в ткани, ткани — в органы, органы — в части тела, а части тела — в единый организм только потому, что во всем этом присутствует некий принцип единства, который и связывает все эти формы материи в их отношениях друг с другом в более сложные формы и регулирует их деятельность на основе общего единства — единства всего организма, который и есть форма этого организма.

Единство. Вот что заставляет и позволяет более простым формам материи существовать в более сложных формах. Но единство — это, как мы показали ранее, уже атрибут бытия. Собственно, и само бытие есть единство. Точнее сказать, стремление к бытию всегда есть стремление к единству. И, таким образом, тот регулятивный принцип единства, который объединяет материю в форму — есть принцип бытия, он исходит из бытия как модальности долженствования к бытию и к единству. И именно так и существует форма — как регулятивный принцип единства, заставляющий материю стремиться к бытию и к единству ее более простых форм.

Поэтому Аристотель, конечно, снова был прав, когда бытие вещей он связывал с их формами. Именно формы придают вещам бытие. А каждая единичная вещь есть, в некотором смысле, воплощенное в материю бытие. В единичной вещи с ее формой — и через эту форму — бытие уже реализовано и актуализировано, так как через единство формы реализовано и актуализировано единство — единство материи в этой вещи. И существование вещи — это постоянное стремление к воспроизводству и удержанию своей формы, так как именно через форму вещь причастна бытию. И если в неживой природе это стремление к бытию только едва заметно, то в живой природе оно становится вполне явным и очевидным, так что это воспроизводство своей формы превратилось в процесс размножения — то есть воспроизводство формы в своем потомстве. И в этом процессе размножения живой природы мы видим все то же стремление к бытию — как отклик на призыв к бытию. 

Таким образом, в основе процесса эволюции лежит стремление форм материи к бытию, само бытие. Но как возникают эти формы? На этот вопрос мы, в сущности, также уже ответили: все формы, конечно, возникают не из какого-то космического Ума, а из самой природы и из самой материи, в результате развития и эволюции форм материи. Причем всегда — в единичных вещах. Никаких форм вне единичных вещей не существует (если не считать наши понятия, возникающие в нашем разуме для обозначения этих форм). Само же это развитие становится возможным (и даже неизбежным и необходимым) в силу противоречия между единством каждой отдельной вещи как конкретного и уже реализованного в материи бытия и единством со всем остальным миром. То есть причиной эволюции и развития является все то же Единство, как модальность долженствования к единству и бытию, но Единство, которое оказывается в постоянном противоречии — противоречии бытия единичной вещи и бытия мира в целом, противопоставленным этой единичной вещи.

И, собственно, это Единство — как мы тоже показали ранее — и есть Ratio мира. Никакого космического Ума, порождающего формы в «готовом виде», конечно, не существует — существует лишь Ratio. И это Ratio существует как модальность долженствования к Единству и бытию. И в итоге в самой материи и природе возникают условия для движения и развития, в результате чего возникают все новые формы материи, которые постоянно распадаются и возникают снова. Некоторые из них оказываются более устойчивыми, и именно эти формы мы и познаем как формы материи, и именно они служат «кирпичиками» для появления новых, более сложных форм материи — вплоть до появления живых существ и человека. 

Таково наше учение о материи и формах. В чем-то мы следуем Аристотелю, но в целом причины и процесс возникновения и развития форм материи мы, конечно, понимаем уже совсем иначе, чем Аристотель.                  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic