kirill_nav_1

Category:

Синтез "мира вещей Аристотеля" с "миром сознания Канта" - 3

Но идем дальше! «Война — войной, а философия — по расписанию». Таким образом, в проблематике бытия мы в целом исходим из философии греков, и признаем, что мыслить бытие нужно как единство. И здесь же — в этом единстве — мы находим основания всякого ratio (в том числе нашего разума), то есть рациональности объективного мира и нашего собственного сознания. Рациональное в мире и в деятельности нашего разума — это поиск единства, стремление к единству, и, как мы показали ранее, основания этого единства нашего разума (и нашего сознания в целом) лежат в нашем «Я», как основе нашего собственного бытия, как нашей вещи-в-себе.

Однако это единство и бытие вовсе не есть некая данность, и мы не можем и не должны мыслить об этом единстве и бытии как о некоей сущности — как это было принято у греков (особенно последовательно — в платонизме). Наше «Я» проявляет себя как деятельность — деятельность по подведению всех феноменов нашего сознания к единству восприятия нашего «Я» («трансцендентальному единству апперцепции», в терминологии Канта), а затем — к единству разума. Бытие есть только заданность, а не данность, и мыслить бытие поэтому правильно как зов к бытию и к единству, как модальность долженствования к бытию и к единству. Бытие не есть — бытие лишь нужно постоянно обретать, откликаясь на этот зов: «Будь! Да будет! Да будет все единым!». И здесь наши взгляды на проблематику бытия уже существенным образом отличаются от взглядов греков. Наш разум проявляет себя как деятельность — деятельность по обретению собственного единства, и в этом стремлении к своему единству наш разум обретает и свое бытие.

Однако, как мы показали, здесь возникает и другая проблема: ведь человек не есть только сознание и разум — человек есть также тело и плоть. И именно через тело и плоть он связан непосредственным образом с остальным миром, миром других вещей. Человек — это такая же вещь-как-материя, как и другие вещи, а не только вещь-в-себе с единством своего «Я». А значит, деятельность человека, этого его «Я», предполагает не только стремление к единству сознания и разума, но и к единству с остальным миром — объективному единству объективного мира. И, таким образом, субъективное единство нашего «Я» оказывается противопоставленным объективному единству объективного мира.

И именно отсюда, как мы показали, только и может возникать всякое движение и развитие. Причем это касается не только человека, но и всех вообще вещей — ведь любая вещь-как-материя сохраняет свое единство и бытие благодаря единству ее вещи-в-себе, и это единство вещи-в-себе оказывается противопоставленным единству с остальным миром. Здесь возникает противоречие, конфликт, так как обрести единство с остальным миром невозможно, не уничтожив свое собственное единство и не «слившись» с остальным миром. Но такое «единство» с остальным миром означает отказ от собственного бытия.       

При этом понятно также, что ключевую роль в объективном единстве объективного мира играет материя. Все вещи существуют в своем модусе вещей-как-материя, и именно через материю и посредством материи они связаны друг с другом в единый мир. Как и человек связан с этим объективным миром других людей и других вещей через материю и плоть своего тела. Сама по себе материя не значит ничего, но без нее невозможно бытие вещей-как-материи, а значит, невозможно бытие вещей.

И поэтому этот конфликт вещей — между собственным единством и единством с остальным миром — в значительной степени приобретает характер борьбы за материю. Этот мотив присутствует в философии Шопенгауэра — он объяснял борьбу (и страдания) в мире борьбой за материю, и в этом же Шопенгауэр видел причину движения и развития. И он, конечно, в этом был абсолютно прав — в отличие от безумного шарлатана Гегеля, который причины развития видел в «диалектике» какой-то высосанной им из своей дурной профессорской головы Абсолютной Идеи. Однако и Шопенгауэр в итоге ушел не далеко от Гегеля, и объявил, что за всей этой борьбой и нашим миром в целом стоит не Абсолютная Идея, а некая Мировая Воля. Так что Шопенгауэр остался в целом верен традициям дурной немецкой философии.

И вот здесь мы снова должны вернуться к грекам — точнее сказать, уже непосредственно к Аристотелю. Противоречия и конфликт, лежащие в основе всякого движения и развития — это конфликт вещей, причастных к бытию, и через этот конфликт ищущих и утверждающих свое бытие. Но этот конфликт принимает форму конфликта вещей-как-материи в их борьбе за материю и сохранение своего единства. И поэтому для правильного понимания природы развития и вещей-как-материя нам необходимо более внимательно рассмотреть, что есть эти самые вещи-как-материя.

А они есть материя и форма. Здесь Аристотель все уже сказал до нас, и добавить к этому нечего. А значит, следующим нашим шагом должно стать осмысление того, что есть форма, как она связана с материей, и как форма соотнесена с вещью-в-себе. При этом, конечно, нам придется пересмотреть и некоторые взгляды на этот вопрос самого Аристотеля — то есть подвергнуть его учение о форме и материи такой же критике, какой мы ранее подвергли Канта.

Прежде всего, конечно, в понимании, откуда берутся формы. У Аристотеля они берутся из Ума — некоего объективного Ratio, космического бога, "перводвигателя" всего сущего и источника всякого движения. У нас никакого объективного Ума, как самодеятельного бога, быть не может. Мы признаем, что в объективном мире материальных вещей есть свое Ratio, но это вовсе не какой-то Ум и не какая-то сущность — это просто объективное единство объективного мира, причем единство, только заданное как долженствование к единству. Поэтому объективное Ratio мы можем понимать только как это долженствование к единству, как стремление к единству, и больше ничего. И это Ratio само по себе, конечно, не может порождать никаких форм — все формы материи берутся из самой материи, точнее сказать — из бытия и борьбы вещей-как-материя за свое бытие и за материю. 

Итак, форма. Нам нужно переосмыслить философию Аристотеля, и дать свое понимание и осмысление того, что есть форма. Исходя из того, что никаких объективных форм вне материальных вещей — в каком-то отдельном Уме или где-то еще — не существует. Как не существует никакого объективного Ума или Разума или чего-то подобного. Форма — это то, через что в мир объективных материальных вещей, в объективный материальный мир, привносится Ratio, и без правильного осмысления этой проблемы мы вряд ли сможем двинуться дальше.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic