kirill_nav_1

Category:

Как возможен синтез философии Аристотеля и философии Канта? - 15

Таким образом, рассмотрев внимательно это наше «Я» в пятой части изложения нашей философии, мы обнаружили, что это «Я» — хотя оно само и остается для нашего сознания не выявленным — проявляет себя как деятельность. Как деятельность нашего разума и сознания и как деятельность нашего тела. И если до сих пор наша онтология — схематичный рисунок которой мы представили ниже — была в целом, так сказать, «статичной», то теперь в ней появилась «динамика». В ней появилась деятельность — а значит, движение. 

Но что является причиной и источником этого движения? Наше «Я» — как вещь-в-себе и как основа нашего бытия и единства — источником этого движения быть не может. Напротив, как мы понимаем, именно как основа единства нашего сознания и разума и нашего бытия в целом — это «Я» всегда должно оставаться «неподвижным». Но уже в деятельности нашего разума, в наших мыслях и размышлениях, мы находим движение — хотя формы этого мышления (особенно логико-математические) также как бы являются «вечными»: закон Пифагора не меняется с течением временем. У нас могут появиться новые понятия, они могут принимать другой смысл, наш язык (в том числе научный) постоянно развивается, но меняется он очень медленно. И при этом ясно, что меняется он в результате попыток нашего разума познать наш эмпирический опыт.

А вот наш эмпирический опыт меняется постоянно. Меняются наши ощущения, меняется картинка окружающего нас мира. Но поскольку источником и причиной этих изменений не может быть наш разум с его понятиями, и наши ощущения меняются не сами по себе, в результате спонтанной деятельности нашего сознания или усилий нашей воли, мы можем сделать однозначный вывод, что причина этих изменений и всякого движения лежит в вещах-как-материи. То есть в объективной материальной реальности, которая находится за пределами нашего «Я» и нашего сознания. То есть в материальном мире, в материи. А мы — с нашим «Я» и нашим сознанием — лишь постоянно стремимся адаптироваться к этим изменениям, чтобы достичь некоего единства с этим объективным материальным миром.

Материя. Движется и изменяется материя. Не вещи-в-себе, и не вещи-для — которые меняются лишь вслед за изменением вещей-как-материя — изменяются и движутся вещи-как-материя. Именно здесь лежит источник всякого движения, изменения и развития. И в седьмой части изложения нашей философии — «Что есть материя и бытие единичных вещей?» (из 14 постов) — мы перешли к рассмотрения вопроса, что есть эта материя, и как существуют вещи-как-материя. До этого, в самом начале, мы лишь перекинули мостик между объективным миром вещей и нашим сознанием. И вот теперь мы снова возвращаемся в этот мир материальных вещей — в «мир Аристотеля».  

Но как это возможно? Как мы можем говорить о том, что нашим сознанием уже не является и что находится принципиально вне нашего сознания? Возможно, возможно! В этом и состоит задача философии — понять и объяснить, как существует мир вне нашего сознания и как он связан с нашим сознанием. Поэтому никакая философия невозможна без метафизики. Без метафизики мы не сможем ничего сказать даже о том, что есть наше сознание, с его ощущениями, понятиями, логикой и разумом. И даже Кант вынужден был постоянно выходить за пределы нашего сознания, говоря о существовании вещи-в-себе и о том, что эта вещь-в-себе является причиной наших ощущений. Умственно отсталые еврейчеги из числа всяких неокантианцев и феноменологов видели в этом большой «недостаток» философии Канта, и пытались как-то эту вещь-в-себе из кантианской философии устранить. Мы же считаем, что Кант в этом был абсолютно прав, и ошибался он в другом — в том, что он отказался признавать объективное существование материи и материальных вещей, и признавал лишь существование «материи ощущений» в нашем сознании. 

Мы здесь Канта поправили — то есть признали, что у вещей-в-себе есть второй модус — вещей-как-материя, и что именно через материю вещи и воздействуют друг на друга (в том числе на нас — через наше тело с его органами чувств). И поэтому источником наших ощущений являются не вещи-в-себе как таковые, а вещи во втором своем модусе — вещи-как-материя. И в результате наша философия и в остальном уже претерпела огромные изменения по сравнению с философией Канта. В частности, в ней появилась возможность говорить о материальных вещах — о которых говорил Аристотель и другие греки. 

Во-вторых, метафизична не только философия — метафизично все наше сознание и наш разум. Ведь, как мы показали, целью нашего познания — через эмпирический опыт и рациональное познание — является именно познание объективной реальности. То есть вещей-в-себе и вещей-как-материя. Познанием форм нашего разума занимается только логика и математика, все же остальные естественнонаучные дисциплины познают (или пытаются познать) объективный мир. И этот же объективный мир мы пытаемся познавать и в нашей обычной жизни. Кант это отрицал — он отрицал возможность познания объективного мира, то есть вещей-в-себе. И в этом он также сильно ошибался.

Наконец, в-третьих, ведь и вещь-для-человека — то есть окружающий нас мир, данный нам в наших ощущениях — уже не есть просто феномен нашего сознания. Мы ведь не случайно рассматриваем этот мир именно как третий модус бытия вещей — как вещь-для-человека. То есть рассматриваем их как вещи, но уже данные нам в формах нашего сознания. Между вещами-для-человека — которые существуют в нашем сознании и в формах нашего сознания — и объективным миром вещей-в-себе и вещей-как-материя нет никакой непреодолимой пропасти или непроницаемой стены. Напротив, вещь-для-человека — это огромные врата, это сверкающий распахнутый мост в мир объективного мира. Только умственно отсталые еврейчеги — с их типично еврейским «сознанием гетто» — могли пытаться вырыть пропасть между нашим сознанием и объективным миром. Но никакой пропасти здесь нет. Да, вещь-для-человека существует в нашем сознании, как феномен этого сознания, и эта реальность порождается нашим сознанием в своих формах — но это не просто «феномен сознания», вроде снов, фантазий или галлюцинаций. Это уже нечто гораздо большее — это объективный мир, данный нам в удобных для нас формах. И в этой вещи-в-себе присутствует объективный мир, с его объективным содержанием, и поэтому все в этой вещи-для человека — будь то ощущения, или понятия, или логические построения нашего разума — уже имеет объективное значение. И мы их относим к объективному миру — миру вещей-в-себе и вещей-как-материя. Вещь-для-человека — это просто третий, очень своеобразный, модус бытия все тех же вещей, который существует уже не вне нашего сознания, а в нашем сознании.

И поэтому через эту вещь-для-человека мы получаем «выход» в объективный мир. И весь вопрос в том, чтобы правильно выйти в этот объективный мир. То есть правильно понимать, что есть эта вещь-для-человека и как она соотнесена с объективным миром. И наша философия дает такое понимание. Здесь лишь важно всегда отдавать себе отчет, что познавать объективный мир через вещь-для-человека мы можем только в формах нашего сознания, и не пытаться прямо отождествить наши понятия и другие формы разума с объективным миром — что, увы, происходило в философии очень часто, и что и стало предметом вполне справедливой критики Канта.

То есть проблема не в метафизике. Проблема только в том, чтобы найти правильные основания для этой метафизики. И чтобы выход в объективный мир, за пределы нашего сознания, в мир вещей-в-себе и вещей-как-материя, происходил и понимался правильно. В том числе когда мы будем говорить о материи и материальных вещах (то есть вещах-как-материя). Безусловно, это то, что уже не является нашим сознанием и лежит за его пределами. Но это вовсе не значит, что мы не можем об этом думать и говорить, и что мы не можем дать этой объективной реальности адекватное философское описание и понимание — ведь те же вещи уже даны нам и нашему сознанию в своем третьем модусе — вещей-для-человека.

Вперед! В объективный мир! В мир вещей Аристотеля! Мир настоящих материальных вещей — бабских сисек и других не менее прекрасных вещей! И никакой Кант или, тем более, никакие умственно отсталые еврейчеги не могут нам запретить двинуться в мир Аристотеля, в этот чудный и прекрасный мир материальных вещей. У природы нет для нас тайн, и она не пытается нас обмануть. Напротив, наш мир и наше сознание устроены таким образом, чтобы мы могли постоянно говорить о том, что нашим сознанием уже не является — о вещах, о других людях, о Боге или о чем-то еще.                             

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic