kirill_nav_1

Category:

Как возможен синтез философии Аристотеля и философии Канта? - 14

Но идем дальше! И в пятой части изложения нашей философии — «Что есть вещь-в-себе?» — мы перешли к более глубокому рассмотрению проблемы бытия. До сих пор вещь-в-себе для нас была, как и у Канта, лишь онтологической «основой» объективного мира, которая через второй свой модус — вещь-как-материя (и в этом наша философия уже существенным образом отличается от философии Канта) — воздействует на наше тело, в результате чего в нашем сознании возникает третий модус вещи, вещь-для-человека — которая, собственно, и есть окружающий нас мир. И внимательно рассмотрев, как формируется в нашем сознании эта реальность вещи-для-человека, мы дошли до основы самого этого сознания и нашего бытия — «Я». И это «Я», как мы понимаем, также есть ни что иное, как «вещь-в-себе», но уже не как основа бытия других вещей и отличного от нас мира, а в качестве основы нашего собственного бытия. 

В самом деле, ведь человек — это такая же вещь, как и все прочие вещи, и вещь материальная. И если мы находим основу нас самих как тела и как сознания, выявить которую мы не можем, но в существовании которой мы нисколько не сомневаемся (в отличие от Декарта), то мы должны признать, что эта онтологическая основа нашего существования и есть вещь-в-себе. А значит, мы уже про эту вещь-в-себе можем сказать нечто гораздо больше — ведь, хотя она и остается не выявленной для нашего сознания, находится она к нам гораздо «ближе», чем вещь-в-себе других вещей — ведь это «Я» и есть наше бытие, это и есть я, как то, что существует и причастно бытию. 

И теперь все-все-все — наши мысли, желания, все, что мы видим, слышим, ощущаем — одновременно соотнесено к двум вещам-в-себе — к нашему «Я» и к вещи-в-себе объективного мира. Если я вижу дерево, то это дерево вижу я, а значит, это дерево становится видимым для моего «Я» и соотнесено к этому «Я». Но дерево — это не сон и не галлюцинация, оно возникает в моем сознании из моих зрительных ощущений, причина которых находится не во мне, а в том, что мною и моим сознанием не является. И поэтому дерево, будучи соотнесенным с моим «Я», одновременно соотносится моим сознанием к объективному миру, то есть воспринимается нами уже как объективная вещь, за которой скрывается то, что нашему сознанию никак не подчинено и никак не зависит от нашего сознания, оставаясь принципиально за пределами нашего сознания — то есть соотнесено с вещью-в-себе как онтологической основой дерева и всего объективного мира.

Но теперь мы вдруг обнаружили, что о вещи-в-себе мы можем кое-что сказать — так как обнаружили эту вещь-в-себе не как основу объективного мира и причину вещи-для-человека, находящуюся принципиально за пределами нашего сознания, а как основу нашего собственного бытия и нашего сознания — как наше «Я». И первое, что мы можем сказать об этом «Я» — это то, что это «Я» деятельно. Само оставаясь не выявленным для нашего сознания (как и вещи-в-себе объективного мира), и как бы всегда оставаясь «неподвижным», это «Я», тем не менее, постоянно себя проявляет — и проявляет себя как деятельность. Как деятельность нашего разума, деятельность всего нашего сознания, деятельность нашего тела — как наша собственная деятельность.

И что касается сознания, то цель этой деятельности «Я», как и саму эту деятельность, мы уже рассмотрели ранее: наше «Я» формирует единую «картинку мира» из всего многообразия ощущений, затем подводит эту «картинку ощущений» (эмпирический опыт) под понятия рассудка и категории разума — после чего все эти понятия и мыслимые формы с их содержанием подводит под единство разума. И в этом состоит ratio нашего разума — создать не только единую «картинку ощущений», но и на основе этой картинки создать единую «умопостигаемую картинку». Любое логическое противоречие или противоречие нашей умопостигаемой картинки (теории, гипотезы) эмпирическому опыту — это угроза единству разума и единству нашего «Я». Наше «Я» — как источник и основа нашего единства — не принимает эти противоречия, видя в них угрозу для своего единства. И поэтому оно начинает стараться эти противоречия устранить, чтобы сохранить собственное единство и бытие. И в этом состоит цель деятельности нашего «Я», проявляемая в сознании и разуме.

Но человек — это не только сознание, но и тело. Которое существует среди других материальных вещей. И без этих вещей наше существование как тела невозможно — нам нужно кушать, пить, трахаться, жить в мире других людей и материальных вещей. Весь остальной мир — мир других людей и материальных вещей — оказывается противопоставлен нам и нашему «Я». Часто этот мир создает нам проблемы и беспокойства, а иногда он даже угрожает нашему существованию. Но без этого мира других людей и вещей наше существование так же невозможно, как без нашего «Я». И поэтому мы постоянно ищем единства с этим миром. 

И, таким образом, наше существование оказывается в противоречии — нам нужно сохранить наше собственное единство, единство нашего «Я», и в то же время нужно найти и постоянно искать единство с окружающим нас миром других людей и вещей. Эти два единства — нашего собственного и с остальным миром — постоянно оказываются в конфликте, в противоречии, и цель нашей деятельности — уже как тела и как сознания — состоит в постоянном поиске единства и гармонии между двумя этим единствами. Собственно, ведь даже наша рациональная познавательная деятельность — то есть поиск теорий, соответствующих эмпирическому опыту — также есть поиск единства и гармонии между нашим «Я» с его единством и его ratio с эмпирическим опытом и стоящим за ним объективным миром.

Но все примерно то же самое можно сказать не только о нашем собственном существовании, но и о существовании других людей. Более того, очевидно, постоянный поиск этого единства лежит в основе деятельности и других животных, и всякого вообще движения. В основе движения лежит противоречие — это понимали еще греки. Но в чем состоит это противоречие — на этот вопрос может дать правильный ответ только наша философия.  

И поэтому в этой же части изложения нашей философии мы вновь подвергли сокрушительной критике философию немецкого кретина Гегеля. Но на этот раз Гегелю досталось от нас не за то, что он — с типичной немецкой тупостью и прямолинейностью — отождествил наш разум с объективным Ratio (что еще вполне простительно — эту ошибку совершили многие философы), а за то, что он выдумал эту свою дурацкую и абсолютно пустую и бессмысленную «диалектику». 

Безусловно, в основе всякого развития и движения лежит противоречие, но этот немецкий кретин дал совершенно неправильное понимание того, в чем состоит это противоречие, выдав какой-то пустопорожний бред, высосанный из своей дурной немецкой башки, за новый «метод познания» и даже за новую «логику». И во многом благодаря этому немецкому кретину философия европейских варваров в итоге окончательно и бесповоротно превратилась в пустую болтовню и жонглирование понятиями. Движение и развитие возникают не из высосанных этим немецким кретином из своей дурной профессорской башки «противоречий» в понятиях и не из его столь же идиотской «диалектики» этих понятий — движение и развитие возникают из самой онтологии вещей, когда единство вещи и ее бытие как вещи оказывается противопоставленным единству этой вещи с остальным миром. 

Впрочем, досталось от нас в этой части не только Гегелю, но и другим немецким кретинам из т.н. «немецкой классической философии» после Канта. Эти кретины поняли обнаруженное Кантом «Я» как основу нашего бытия совершенно неправильно, и нагородили такое количество бреда и безумия, что просто удивительно, что европейские варвары до сих пор почитают этих немецких «философов». И мы показали также, в чем состоит идиотизм философии Фихте (превратившего это «Я» в некий универсальный Дух), а также Шопенгауэра (который в целом правильно понял причины движения и развития, но создал совершенно бредовую философию для их объяснения).

Немецкая «философия» — как, впрочем, и практически вся философия европейских варваров — это, повторюсь, такое нагромождение глупости, бреда и откровенного безумия, что не удивительно, что вся эта философия закончилось пшиком, а самыми большими «философами» и «властителями умов» у этих европейских варваров в какой-то момент оказались умственно отсталые еврейские проходимцы и откровенные шарлатаны (вроде Карлы Марлы с его «диалектическим материализмом»).

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic