kirill_nav_1

Categories:

Сто лет под советско-еврейской оккупацией, или как нам обустроить Россию - 3

Что было дальше — в целом известно. Ну, то есть что значит «известно»? Мы, конечно, и сегодня многого не знаем о тех чудовищных преступлениях, которые совершили большевики и коммунисты после захвата ими власти в октябре 1917 года, и еще меньше мы знаем о том, как эта свора бешеных собак во главе с Ульяновым и Джугашвили принимала те или иные решения. В частности, до сих пор мало известно о связях большевиков с немцами и англичанами — а то, что эти связи сохранялись еще достаточно длительное время после октября 1917 года, и многие свои решения большевики принимали по приказу или по согласованию с Берлином и Лондоном — вполне очевидно. Ведь все революционные партии, повторюсь, были тесно связаны с иностранными спецслужбами, и, несомненно, эти каналы связи сохранялись и после 1917 года, и многие события после 1917 года, очевидно, были отголоском противостояния иностранных спецслужб за влияние на правительство большевиков. 

В частности, известный мятеж левых эсеров в июле 1918 года, произошедший после убийства немецкого посла Мирбаха и вызванный подписанием большевиками Брестского мира с немцами, несомненно, был отголоском противостояния немецкой и британской агентуры в среде большевицкого правительства (а эсеры до этого мятежа входили в большевицкое правительство). Как отголоском этого противостояния были и споры среди самих большевиков вокруг подписания Брестского мира, в результате которого большевики «обнулили» все усилия России за три года войны и отказались от какого-либо участия в обустройстве послевоенной Европы (что на самом деле было одинаково выгодно и немцам, и бывшим союзникам России по Антанте в этой войне, и в результате, выведя Россию из войны с помощью «революции» 1917 года, англичане и французы, а также тупые пиндосы, получили от этой войны наибольшие выгоды). 

И последующие споры среди большевиков о своей внутренней или внешней политике, как и кровавые разборки в своре этих бешеных собак в годы сталинского террора, также были, очевидно, во многом связаны с противостоянием и влиянием различных иностранных спецслужб в среде большевиков. Обвинения в шпионаже и в работе на иностранные разведки, которые выдвигались против многих большевиков, чекистов и советских деятелей в эти годы (включая Берию, которого обвинили в работе на британскую разведку), несомненно, вовсе не были беспочвенными, так как и вся партия большевиков по сути была таким же одним сплошным сборищем шпионов, а завезли всю эту всю сволочь в 1917 году в Россию в пломбированных вагонах и спецрейсами на пароходах специально для уничтожения России. В этом смысле большевики и в самом деле были «интернационалистами» — то есть долгое время готовы были работать на иностранные спецслужбы, так как без поддержки Сраной Британии, Германии, Франции и Пиндостана большевики не смогли бы удержать власть над Россией и укрепить эту свою власть.

И в этом состояло принципиальное отличие «русской революции» 1917 года от Французской революции. Да, во Французской революции было много крови, зверств и убийств — особенно во время якобинского террора, и Франция довольно долго выбиралась из этих потрясений, но все же Французская революция была революцией национальной, а диктатура Робеспьера возникла как диктатура революционной демократии, опирающейся на низовые слои общества. И поэтому Франция в итоге смогла вернуться на нормальный путь развития и восстановить правовое государство.

«Русская революция» 1917 года была результатом заговора части русской элиты и чудовищным национальным предательством и изменой. И все участники этой «революции» управлялись из зарубежных центров, а целью этой «революции» была не «демократия» и, конечно, не «счастье русского народа», а уничтожение Российской Империи и уничтожение или порабощение русского народа. И итогом этой «революции» стало превращение России в жуткое коммунистическое пугало, которое на потеху Западу потом еще 70 лет гремело своими советскими лозунгами, а русские были превращены в бесправных рабов — в безмозглых ублюдочных совков, в культурных и цивилизационных дегенератов. 

И, быть может, это и стало самым страшным последствием этой «революции», так как совки — это люди ниоткуда, результат деятельности антинациональной власти с ее уродливым «советским государством». И таковыми они остаются до сих пор. Вот, Путину как накидали лопатами советского говна в его бедную гебешную головушку — так он с этим говном до сих пор и ходит. Не может определиться, кого он больше любит и уважает — Ульянова или Джугашвили. А Медведик и вовсе без мозгов ходит — «дурачок советский», в стиле позднесоветских мальчиков-мажоров, который и в самом деле уверен, что «России двадцать лет». Вечная советская комсомольская молодость в заднице до сих пор играет. 

И это, конечно, очень важный момент для понимания всех последующих событий и всей советской истории, как и для понимания природы советской власти и советского государства. Власть большевиков была не просто властью национальных изменников и государственных преступников, которые до этого долго боролись за уничтожение российского государства в рядах революции — это была власть самой отпетой сволочи, дико ненавидевшей Россию и русских и тесно связанной с иностранными спецслужбами. И опираться эта власть могла только на самых подонков общества, а также на самых больших русофобов и ненавистников России — на жидов, на латышей, поляков, грузинов, украинцев. Это была власть глубоко антинациональная, близкая по своей природе к власти обычных оккупантов, а врагом для этой власти были не русские офицеры и даже не буржуазия — главным врагом для этой нечисти была сама Россия и русский народ, со всей их историей и культурой.

И поэтому уничтожение русских, русской культуры, оплевывание и шельмование всей русской истории и самая дикая русофобия были отличительными чертами большевицкой власти — особенно в первые десятилетия правления большевиков. А всякий русский был врагом для этой власти просто потому, что он был русским — особенно если это был русский образованный и умный. Опираться большевики могли только на жидов и прочих русофобов, и именно жиды выступили той наиболее радикальной объединяющей силой, которая связывала большевиков воедино и придавала их политике особенную безжалостность, решимость и фанатизм в уничтожении миллионов русских людей. Так что даже в большевицкой пропаганде того времени отчетливо слышался еврейский визг, в котором восторг жидов от того, что они могли теперь безнаказанно массово убивать русских и устроить всей ненавистной им России огромный кровавый Пурим, смешивался со страхом, что когда-нибудь жидам придется ответить за все эти их страшные преступления против России и русских.

И этот глубоко антинациональный и враждебный всей России характер большевицкой власти и советского «государства», конечно, откладывал свой отпечаток на всей политике большевиков и советского «государства». Ведь даже Красная армия, которую создали большевики, была армией особенной и уникальной — только в Красной армии для привлечения профессиональных офицеров большевики брали в заложники семьи этих военных, только в этой армии институт комиссаров и политруков, призванный контролировать лояльность военных и постоянно трахать им мозги, имел такое огромное значение, и только в такой армии в тылу находились специально созданные отряды ЧОНа и прочих карательных частей (по численности и вооружению не уступавшие и даже превосходившие регулярные части), призванные стрелять в спину своей армии, чтобы она не разбежалась и не отступила. И, как известно, заградотряды большевики активно использовали и в годы Отечественной войны, а сдавшихся в плен солдат (попавших в плен в результате дебилизма самого Джугашвили и большевиков), — в количестве нескольких миллионов, — Джугашвили и большевики тут же приравняли к «предателям Родины». И этой вонью советской портянки, отдающей мочой и кровью, пропитана во многом и нынешняя армия РФ, а недавно, как известно, советские дегенераты снова возродили институт политруков.

Этим же объясняется и отчетливо уродливый характер всего «советского патриотизма». Любить советскую власть и Советскую Родину ни один нормальный человек не может — если не считать саму правящую советскую сволочь и гебню, а также жидов и прочих русофобов. «Родину, сука, не любишь, да? Нашу Советскую Родину не любишь?» — кричали в каком-то кинофильме урки из советского концлагеря, когда они по заданию лагерной администрации избивали зеков, осужденных по «политическим» статьям. И в этом — вся суть «советского патриотизма». И поганая советская гебня примерно с такими же криками забивала сапогами в подвалах Лубянки и всех прочих советских граждан, которые, по мнению этой поганой гебни, проявляли недостаточную любовь к товарищу Джугашвили и к Советской Родине. Да и никакой особой разницы между гебней и лагерными урками в принципе не было — по своей социальной психологии это были люди «одной культуры», культуры уголовников и подонков общества, которые и были еще с 1917 года главной опорой большевиков и всей большевицкой власти.

И этим же объясняется и тоталитарный характер всего советского государства. Государство, возникшее из чудовищной национальной и государственной измены, могло существовать только как государство тоталитарное, так как всякое проявление свободы или даже обычной человеческой нормальности было для такого государства угрозой. Поскольку и само это советское государство в своих основах было чем-то совершенно ненормальным и противоестественным, — именно потому, что оно возникло как государство оккупационное для всей России и русских, а в основе этого государства лежала ненависть к России и национальная измена.

Но, тем не менее, несмотря на этот совершенно уродливый и противоестественный характер большевицкой власти и всего советского «государства», которое создали жиды и большевики на месте захваченной ими России, основные закономерности социального и политического развития отменить не могли даже большевики. И вот именно эти закономерности мы и рассмотрим далее — то есть попытаемся понять, как это уродливое чудище «советского государства» и создаваемое этим «государством» насквозь уродливое советское общество «развивались» (если этот термин здесь уместно использовать) далее, и как из этого уродливого «государства» и общества возникла нынешняя Эрэфия — во многом, конечно, сохранившая уродливый характер советчины, но все же уже от Совдепии во многом и отличная.                   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic