kirill_nav_1

Category:

Пространство и время для философии как "объективная реальность"

Итак, пространство и время. Как много в этих звуках для философии слилось! Мы переходим к рассмотрению важнейшей части любой философии, — в том числе и нашей, конечно, — к рассмотрению того, что есть пространство и время. Никакая философия невозможна без ответа (или хотя бы попытки ответить) на вопрос, что такое пространство и время, как они существуют и как они связаны со всем остальным. 

В самом деле, ведь всякая философия начинается с рассмотрения вещей и предметов, которые нас окружают и которые и составляют наш мир. И первое, что мы находим, помимо вещей — это то, что они существуют как-то отдельно друг от друга. И без этой «отдельности», как мы понимаем, не было бы и отдельных вещей. Но что позволяет вещам существовать как-то отдельно друг от друга? Между ними есть какая-то «пустота», и вот эту «пустоту» мы и называем «пространством». А значит, если философия говорит о бытии вещей, о том, как они существуют — она не может не сказать и о том, что есть эта «пустота», в которой существуют все вещи. То есть должна что-то сказать и о пространстве. Это философский вопрос, без этого философия невозможна. 

Но и это еще не все. Вещи и предметы почему-то, не меняясь сами, меняют свое положение относительно друг друга. Да и мы сами постоянно это делаем — куда-то ходим, или бежим, или едем, поднимаемся наверх или спускаемся вниз, или просто меняем положение нашего тела или частей нашего тела. И мы, и вещи не просто находимся в этой странной пустоте пространства — и мы и вещи в этой пустоте еще и движемся. И когда мы движемся, вещи предстают для нас иначе — они становятся для нас больше при приближении к ним или меньше при удалении от них, какие-то вещи при этом исчезают из поля нашего зрения, а какие-то появляются, и что за этим горизонтом нашего зрения или за другими вещами и стенами — мы не знаем, мы этого уже не видим. Но можем посмотреть — для этого нам нужно переместиться в пространстве самим или переместить в пространстве вещи.

Движение. Еще один большой вопрос, и тоже вопрос философский. Странность движения состоит, во-первых, в том, что в этом движении присутствует не только пространство и вещи, но что-то еще более странное — время. И если пространство мы еще как-то можем «увидеть» — как «пустоту» или расстояние между вещами, то время мы не видим вовсе. Да, мы видим, как движется стрелка часов или как бегут цифры на циферблате электронных часов или как качается маятник, но все же мы понимаем, что в этом движении стрелок часов или цифр на электронном табло присутствует еще нечто, что мы и пытаемся «поймать» и даже измерить с помощью этих стрелок и часов. Но сделать это мы можем, только «улавливая»  и измеряя движение, которое уже не есть ни пространство, ни вещи, и в котором присутствует еще что-то — то, что мы и называем «временем». И именно это «что-то» мы и пытаемся как-то выявить и даже измерить с помощью часов — для нас это почему-то важно. Важно потому, что это «что-то», хотя мы его и не видим, но существует для всех людей, и существует примерно так же одинаково, как и пространство, и при этом существует оно объективно — так что мы можем даже это «что-то» измерить с помощью часов. Но что мы измеряем? И как это «что-то», что мы называем «временем» и что мы никогда и нигде не видим, существует и присутствует в нашем мире? 

Но у движения есть и еще одна странность — мы не можем его помыслить. Мы можем видеть, как движутся вещи, можем измерять то, что мы называем «временем», но, как оказалось, помыслить движение мы не можем — хотя наши мысли также происходят во времени, то есть также есть некое движение, движение мыслей и понятий. Это поняли еще греки. Наше мышление, само будучи движением, помыслить движение не может. И чтобы описать движение в терминах математики, пришлось создать особую математику, где фигурируют бесконечность и бесконечно малые величины. Это отчасти решило многие проблемы, но это не стало ответом ни на вопрос о том, что есть движение, ни что есть время, ни почему мы можем так легко и постоянно наблюдать движение и двигаться сами, а помыслить движение мы, однако, не можем. И это тоже уже философский вопрос.

В общем, пространство и время — это что-то очень странное, без чего, однако, нашего мира и вещей не существует, и если мы говорим о вещах, об их бытии и о том, что такое вообще есть наше бытие и наш мир, мы не можем не ответить (или хотя бы попытаться ответить) на вопрос, что есть пространство и время. Это что-то очень важное в нашем мире и что-то очень странное — и именно поэтому мы до сих пор о пространстве и времени почти ничего не говорили. Хотя Кант, сразу после рассмотрения предметов, как они нам даны, перешел к рассмотрению именно этого вопроса — что есть пространство и время, и с этого — с его т.н. «трансцендентальной эстетики» — он и начинает излагать свою философию в «Критике чистого разума». 

Но мы не стали спешить, так как пространство и время — слишком сложные «вещи», чтобы что-то о них говорить, не сказав что-то о вещах. Но о вещах мы уже почти все сказали, как сказали о том, как вещи существуют для нашего сознания, и теперь, чтобы произвести синтез нашей онтологии вещей с нашей гносеологией, мы должны внимательно рассмотреть, что есть пространство и время. Так как во многом именно благодаря им и возникает «синтез» объективного мира вещей и нашего сознания.   

Пространство и время. Самые загадочные "вещи" в нашем мире. Они вроде бы существуют, но что они такое и как они существуют - этого мы не понимаем. Более загадочной "вещью" можно назвать, пожалуй, только Господа Бога, который, как некоторые полагают, все же существует, но как Он существует - этого не могут сказать толком даже те, кто верит в то, что Он существует.
Пространство и время. Самые загадочные "вещи" в нашем мире. Они вроде бы существуют, но что они такое и как они существуют - этого мы не понимаем. Более загадочной "вещью" можно назвать, пожалуй, только Господа Бога, который, как некоторые полагают, все же существует, но как Он существует - этого не могут сказать толком даже те, кто верит в то, что Он существует.

С чего мы начнем? Начнем мы, естественно, с вещей и мира вещей. То есть  рассмотрим, что есть пространство и время в мире вещей — как вещи существуют в пространстве и времени и как пространство и время существуют в вещах или среди вещей. То есть рассмотрим сначала, что есть пространство и время как «объективная реальность» или часть этой реальности. 

Мы можем спорить о том, существуют ли пространство и время как «объективная реальность», и существуют ли они вообще, и не являются ли они просто каким-то особо хитрым способом, с помощью которого наше сознание представляет для нас все вещи как «вещи в пространстве и времени» — скажем, тот же Кант был уверен, что никакого пространства и времени как объективной реальности не существует, и что это именно формы нашего человеческого сознания, которые присущи всем людям. Но Кант для нас не является уже таким незыблемым авторитетом, чтобы верить ему на слово — у Канта вообще ничего не существует объективно, кроме какой-то непонятной вещи-в-себе. И Канта мы уже «преодолели» — то есть уже показали, почему, несмотря на то, что он во многом был прав, в главном он был все же не прав. К тому же многие западные «философы» утверждали и утверждают сейчас, что и никакой объективной реальности не существует, не только пространства и времени, а что такое вся эта «западная философия» — мы уже об этом говорили: почти вся европейская «философия» (особенно немецкая) — это сплошная дурка и пустая схоластика (хотя к Канту это, конечно, не относится — он одно из очень-очень редких, чуть ли не единственных исключений). 

Поэтому мы начнем с вещей. А вещи в нашей философии существуют объективно, как вещи материальные. И все эти вещи как-то существуют «в пространстве и времени» и тесно с ними связаны. Мы видим вещи в пространстве, мы видим, что они движутся в пространстве, и при этом мы не натыкаемся на вещи, и сами движемся в пространстве, и, кроме того, мы это пространство и время даже как-то измеряем, делаем это постоянно, и без этого мы не представляем наше существование в этом мире вещей и других людей. И именно из этого мы и будем исходить — то есть рассмотрим сначала пространство и время как «объективную реальность» (или как часть этой «объективной реальности», часть какую-то особенную и загадочную). То есть рассмотрим, как вещи существуют в пространстве и времени и какими свойствами они в связи с этим обладают.  

Но если мы хотим что-то понять и сказать о пространстве и времени, — а не просто наблюдать за вещами в пространстве или наблюдать за тем, как они движутся в пространстве, — то мы должны будем сказать об этом в понятиях и в мыслях. А значит, пространство и время должны стать для нас не только предметом наблюдения, но и предметом мышления. Таким же, каким предметом мышления для нас были вещи в том, что мы сказали о вещах ранее. И, конечно, мы здесь будем далеко не первыми, и поэтому мы должны будем обратиться к тому, что по этому поводу уже было сказано другими. В том числе, конечно, и физикой. Аристотель ведь также пытался объяснить движение — в том числе движение тел в пространстве, это важная часть его философии, а затем об этих вопросах много спорили схоласты. И, собственно, именно из всего этого и родилась физика. 

Правда, сначала она называлась натурфилософией — то есть философией, которая, в духе Аристотеля, должна была объяснить природу и какие-то природные явления. И только потом натурфилософия обособилась от философии в целом и превратилась в отдельную науку — физику. Но Галилей, в сущности, еще был схоластом (правда, в отличие от обычных схоластов — схоластом практикующим, то есть прибегающим не только к рациональным рассуждениям, но и к опыту), а Ньютон называл себя натурфилософом, а свою физику — натурфилософией. И для него физика (натурфилософия) еще была частью философии и даже теологии (это было в основе всей западной культуры, вышедший из католицизма — мы об этом говорили), и, кроме того, он еще много занимался алхимией, астрологией и прочей магией и оккультизмом. Среди европейских ученых варваров и язычников (да и среди этих варваров попроще) в то время это было обычным делом.

Поэтому, если мы хотим предметно мыслить о пространстве и времени и сказать об этом что-то внятное и осмысленное — то мы должны будем обратиться к натурфилософии, то есть к физике. В том числе к Галилею и натурфилософии Ньютона. То есть посмотреть, что есть движение и как движутся тела в пространстве — и здесь было бы глупо «изобретать велосипед», если ранее другие философы и натурфилософы это уже сделали до нас (причем — на основе все того же аристотелевского метода и аристотелевской философии).

После чего мы посмотрим, чего достигла натурфилософия (то есть физика) на данный момент, и что о пространстве и времени говорят современные натурфилософы (то есть современные физики). А они могут нам сказать по этому поводу что-то важное и интересное для философии. Физики — хорошие парни, и они постоянно имеют дело с пространством и временем. Правда, они при этом о пространстве и времени, в отличие от Галилея, Ньютона и других натурфилософов прошлого, уже не думают и не размышляют — в современной физике думать не надо, а надо ставить эксперименты, что-то измерять, потом рисовать формулы и строить теории, а потом снова ставить опыты и измерять. И о том, что они, вообще говоря, измеряют, и почему мы вообще можем что-то измерять, а потом рисовать формулы и снова что-то измерять — об этом физики не думают. Это уже философские вопросы. И поэтому мы сначала попробуем понять, что там измерили и придумали физики, и послушаем, что они говорят о пространстве и времени, а потом попробуем посмотреть на все это уже с философской точки зрения.

Наконец, мы должны будем что-то сказать и о том, что и почему мы вообще измеряем — в том числе почему и как мы измеряем пространство и время. То есть мы уже должны будем поговорить о том, что такое числа, геометрия и в целом математика, и как они существуют и почему они возможны. А это уже реальность нашего сознания, конечно. То есть здесь мы уже рассмотрим пространство и время в кантианском понимании — как априорные формы сознания, формы гносеологического субъекта (то есть как формы, которые в сознании всех людей существуют одинаково и поэтому имеют для людей общую значимость — ведь математика и геометрия, как и логика, существуют для всех людей одинаково). 

А это также уже философский вопрос, и вопрос тоже важный — так как философия, конечно, должна понимать и объяснить не только то, что есть наши понятия и категории и мышление в целом, но и что есть числа и математика, то есть почему возможны измерения и возможны точные науки (в том числе физика). Это важнейшая часть гносеологии. И, собственно, именно с этого когда-то и началась серьезная философия у греков — с Пифагора и пифагорейцев, которые пытались объяснить, что есть числа и геометрия, и которые полагали, что и весь наш мир и все вещи есть только воплощение мыслимого мира чисел. После чего философия стала рациональной, то есть стала анализировать, что и как мы мыслим, и как все это соотнесено с миром вещей. И Платон вышел не столько из Сократа, сколько от Пифагора — только если пифагорейцы полагали, что наш мир и вещи — это воплощение чисел, то Платон пошел еще дальше и стал утверждать, что наш мир и вещи — это воплощение идей, эйдосов, а числа — лишь часть этого мыслимого мира бытия эйдосов, «численные идеи», «идеи математические и геометрические».

То есть пространство и время — штука важнейшая для философии. И именно здесь, очевидно, происходит «соприкосновение» нашего мышления с миром объективных вещей и с эмпирическим опытом. И поэтому синтез онтологии и гносеологии невозможен без ответов на все эти вопросы, без этого всякая философия будет неполной. И только после того, как мы ответим на все эти вопросы, мы сможем сказать, что такое пространство и время уже как философские категории и как они понимаются в нашей философии. 

Иногда, для облегчения понимания, мы будем сначала рассматривать пространство отдельно от времени, иногда — говорить о движении, а потом рассматривать время отдельно. Хотя понятно, что пространство и время как-то связаны, но так же понятно, что это нечто разное. Но начнем мы, повторюсь, с рассмотрения пространства и времени как объективной реальности, неотъемлемой от мира вещей. Что бы это ни было — но пространство и время существуют, и существуют как часть мира вещей.          

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic