kirill_nav_1

Categories:

Что есть форма и бытие единичных вещей? - 12

Таким образом, если говорить об идеальном как о некоем «совершенстве» — так сказать, в «платоническом» смысле — то под этим «совершенством» следует понимать только то, как единство, в качестве регулятивного принципа единства вещи (или отдельных форм, из которых состоит эта вещь), осуществляет это единство вещи. И это и есть форма вещи. При этом, поскольку каждая вещь как форма материи состоит из более простых форм материи, мы можем говорить либо о «совершенстве» этих отдельных форм (например, сердца или легких человека), либо о «совершенстве» всей этой формы (например, всего организма и тела человека, или всего человека, включая его сознание). 

И из этого понятно, что «совершенство» более простых форм всегда подчинено «совершенству» — то есть единству — той формы, которая уже есть вся единичная вещь. Врач может «вылечить» сердце — то есть привести его к хорошему функционированию, но если он сделает это так, что у пациента при этом откажут почки или легкие, то такое «совершенство» сердца вряд ли можно будет считать «совершенством», а такого врача нужно будет гнать взашей.

И в этом смысле человека с двумя ногами можно считать более «совершенным» (то есть более здоровым), чем с одной, так как организация его тела как целого более отвечает регулятивному принципу единства всего тела человека. То есть представления о некоем «совершенстве» как «правильности» или «нормальности» и как соответствие этой «правильности» и «нормальности», несомненно, существуют, и существуют объективно, хотя они существуют, конечно, не как некая данность, и не как некая «сущность» отдельно от людей и вещей (как это понимал Платон), а только как заданность — как то, что должно быть, то есть существуют идеально. 

И поэтому мне непонятны все эти заскоки современной западной «постмодернистской философии», которая отрицает всякие представления о «правильности» и «нормальности» и всякие объективные критерии установления этой «правильности» и «нормальности». Если бы ничего этого не существовало, и не существовало бы объективно, то ни один врач просто не знал бы, чего от него хотят пациенты (ведь все они пока что живы), и тем более не знал бы, как их лечить, то есть не знал бы, в чем состоит цель лечения и зачем вообще нужны врачи. И тогда никакие врачи были бы не нужны вовсе, а нужны были бы только погребальные службы. Конечно, представления врача об этой «нормальности» и «правильности» функционирования организма — как о здоровье, как и представления всей медицины, могут меняться со временем, эти представления могут быть ошибочными, как ошибочным может быть диагноз или методы лечения. Но это уже вопрос познания объективно существующей «правильности» и «нормальности» (и об этом мы подробнее поговорим чуть далее), и вопрос профессионализма врачей, но если бы этой «правильности» и «нормальности» не существовало или если бы мы не могли ее познавать (в том числе в медицине), то не существовало бы и врачей и медицины, которые были бы способны возвращать людям здоровье — то есть возвращать, пусть и частичное, совершенство их тела и организма.   

Но, поскольку человек есть не только тело и организм, но и сознание, более того — человек есть единство сознания и тела, то понятно, что определить «совершенство» в отношении всего человека гораздо сложнее. Мы можем сказать, что здоровое сердце является более «совершенным», чем нездоровое, или что человек с двумя ногами «совершеннее» человека с одной ногой. Но кто является более «совершенным человеком» — умный образованный ученый средней комплекции или накаченный и быстро бегающий спортсмен очень средних умственных способностей — сказать уже гораздо сложнее. 

Кроме того, поскольку человек, как и всякая другая единичная вещь, не существует отдельно от остального мира и других людей, то здесь это «совершенство» человека — как регулятивный принцип единства человека — уже должен соотноситься с Единством остального мира, то есть c единством человека с другими людьми и обществом, в его отношениях с людьми и обществом. И в этом смысле хороший спортсмен, который радует зрителей и зарабатывает хорошие деньги, может показаться намного «совершенней» какого-нибудь пустого советского еврея «с эрудицией», который может лишь иногда блистать этой своей «эрудицией» в советской игре «Что? Где? Когда?» или только в кругу такой же пустой московской еврейской «либеральной» русофобской интеллигенции. А у каждой девочки могут быть свои представления о том, что такое «настоящий мужчина» (то есть мужчина «совершенный»), хотя нетрудно понять, что в этом своем идеале девочка просто ищет мужчину, который сможет терпеть все ее многочисленные недостатки, так чтобы она смогла с этим мужчиной выстроить «отношения» — то есть единство в отношениях.

Но здесь важно понимать, что никакое «совершенство» и никакие «идеалы» или «ценности» не существуют отдельно от человека, и во всем этом — лишь проявление регулятивного принципа единства человека, в отношении самого себя и в отношении окружающего мира. Тем не менее, все это существует, хотя и существует идеально, и, собственно, все это и есть бытие человека, так как — как нетрудно понять — этот регулятивный принцип единства и есть бытие (но уже без материи), то есть та самая модальность долженствования бытия как Единства, которое в человеке и единичных вещах, уже как форма, продолжает существовать как модальность долженствования, как тот самый регулятивный принцип единства — будь то регулятивный принцип функционирования сердца и всего организма или какие-то ценности как регулятивные принципы отношений человека с обществом, выраженные в понятиях или эмоционально-смысловых определениях или этических и культурных нормах.

И в отношении материи этот регулятивный принцип единства — как бытие и как Единство — и есть форма вещи. И то, что Аристотель называл «энтелехией», которой обладают все единичные вещи, и есть этот самый регулятивный принцип единства вещи, но уже, так сказать, взятый сам по себе, а не в отношении к материи (то есть в отношении более простых форм, из которых состоит эта форма этой вещи). Но, конечно, это не какая-то «жизненная сила» и не «душа», и уж тем более было бы идиотизмом думать, — как это полагали многие дикие европейские варвары из числа их «философов», — что даже неодушевленные вещи обладают «душой» или «самосознанием» или каким-то «духом» и своим «Я». Единичные вещи обладают бытием. И это бытие обнаруживает себя как единство этой вещи в ее материи, то есть как форма. Мы можем сказать, что все сущее обладает Ratio, но это Ratio бытия, а не вещи, и это Ratio и есть Единство. Но при этом и бытие и Единство не есть сущности — как это полагал Плотин и неоплатоники, а есть только модальность долженствования — долженствования к единству и к бытию как единству, и это бытие обнаруживает себя в единичной вещи именно как регулятивный принцип единства этой вещи, который организует материю вещи в форму и который есть идеальный момент бытия в существовании вещи как единичной материальной вещи и как единичного бытия.    

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic