kirill_nav_1

Categories:

Что есть материя и бытие единичных вещей? - 2

Таким образом, в рамках нашей философии мы не только можем (и должны) вернуться к представлению о материи, но можем даже о материи кое-что сказать. И здесь мы также должны следовать грекам — особенно Аристотелю, то есть признать, что бытие единичной вещи вовсе не исчерпывается материей, и что это бытие невозможно свести только к материи. Да, в бытии этой вещи — как она дана нам и нашему сознанию — уже все привнесено нашим сознанием и разумом, то есть здесь мы вполне должны согласиться с Кантом. Однако наше сознание создает это представление о вещи (зрительное, пространственное, вкусовое и прочее) на основе объективного содержания вещи, вещи-как-материи, и это представление — как вещь-для-человека — должно быть адекватно вещи-как-материи. И поэтому почти все, что мы можем сказать о вещи-для-человека, может быть отнесено к вещи-как-материи.

И из наблюдений за вещами мы, вслед за Аристотелем, должны признать, что материю мы можем мыслить только как некий «вещный субстрат», как материальное содержание вещи и ее отношений с другим вещами. Однако этот «вещный субстрат» еще не есть сама вещь, и бытие вещи этим субстратом — то есть материей — вовсе не исчерпывается. Бытие вещи нельзя свести только к материи. И к тому же выводу мы приходим и из нашего собственного бытия, то есть мы должны признать, что бытие человека только его телом вовсе не исчерпывается, и наше тело лишь выступает только в качестве «материального субстрата» бытия человека как вещи. 

Материя вещи еще не есть ее бытие. Более того, из тех же наблюдений за вещами, мы можем заключить, что то, что мы называем «материей», не только абсолютно пассивно, но и не может быть причиной организации вещи в единичное бытие — материя скорее есть то, что стремится к распаду, к хаосу, к энтропии. И уж тем более материя сама по себе не способна к развитию и целеполаганию — даже в форме того целеполагания, которое мы находим у животных.

Но ничего другого в вещах нет. И если мы исследуем материальную вещь, то мы найдем только все ту же материю. Отсюда греки сделали вывод, что то, что существует в вещах помимо материи и что и придает им их единичное бытие, со всеми свойствами этих вещей, привнесено в вещи извне, из какой-то другой реальности. Платон связывал это бытие вещей с идеями, и при этом полагал, что идеи имеют свое собственное бытие, отдельное от бытия вещей. Аристотель же утверждал, что бытие вещей нужно искать в самих вещах, и это бытие вещам придают формы, которые, как и идеи Платона, являются умопостигаемыми сущностями, но присутствуют в самих вещах, соединяясь с материей и придавая этой материи структуру и бытие именно как единичной вещи. 

Но здесь мы снова должны вспомнить про Канта. А также о печальном шествии всех этих сумасшедших немецких кретинов, которые появились после него. Если мы признаем, что в вещах, помимо материи, существуют еще какие-то сущности, мы эти сущности также должны куда-то поместить. В мир идей Платона или в Ум Аристотеля. И здесь уже мы непременно должны придать этим мирам какие-то божественные атрибуты или даже прямо назвать их Богом. Как, в общем-то, и поступили Аристотель, а за ним неоплатоники, а затем схоласты. А потом и все эти сумасшедшие немцы подключились, которые стали придавать черты абсолюта нашему сознанию и нашему Я.

Но все это глупости, конечно. Богу нет места в вещах. И в философии Ему также не место. И то, что еще было простительно для средневековых католических схоластов, которые постоянно путали философию с теологией, для всех этих немецких кретинов — тем более после Канта — было уже совсем не простительно.

Больше ничего нет. Только материя. Да, есть еще сознание и наш разум, но мы не можем придавать этому сознанию и разуму объективное бытие, превратив их в сознание и разум Бога. Такое придумать могли только безумные немцы, но эти германские варвары еще со времен своего варварства мечтают выдать себя за «богов». В результате чего они регулярно получали люлей — особенно хороших в 1945 году, когда эти окончательно свихнувшиеся германские варвары и в самом деле возомнили себя «богами».

Конечно, мы можем придумать еще какие-нибудь сущности. «Мировую волю» или «Абсолютную Идею». Но занятие это глупое. Как и попытки наделить «разумом» и «творческой силой» саму материю — как это пытались сделать Спиноза и Карла Марла и прочие умственно отсталые евреи-материалисты. Материя мертва. Мертва, пассивна и неподвижна. И никакой творческой силой или тем более разумом она сама по себе, конечно, не обладает. Но больше ничего нет, и мы не можем снова заниматься фантазиями, придумывая какие-то сущности. И Бога сюда мы тоже приплести не можем — это будет означать философскую капитуляцию.

Как же быть?                

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic