kirill_nav_1

Category:

Что есть вещь-в-себе? - 6

Таким образом, «противоположности» для познания имеют значение только как логическое противоречие, и ценность этого противоречия в том и состоит, что оно не может быть «снято». И этот логический метод может строго применяться только в логике и математике, так как непротиворечивость логических и математических высказываний, теорем и теорий является требованием самого нашего разума, который для сохранения своего единства — то есть для того, чтобы оставаться разумом, — требует непротиворечивости любых высказываний. Диалектический метод возможен только как метод логических доказательств, когда из ложной посылки мы приходим к противоречию.

Но этот метод основан на обычной, нормальной логике Аристотеля — той логике, основные законы который сформулировал еще Аристотель, и на основе которой и происходило все дальнейшее развитие науки, от средневековых схоластов до наших дней. Диалектика как метод возможна только как метод рассуждений, основанный на логическом противоречии, которое не может быть снято. К этому методу прибегали еще греки, включая Платона и Аристотеля, а затем схоласты, и он и сегодня является одним из наиболее продуктивных методов доказательства. Если бы наука и ученые руководствовались в своей деятельности и мышлении «логикой» Гегеля и его «диалектическим методом», то наука и сегодня оставалась бы на уровне средневековой алхимии и каббалы, и стала бы прибежищем сумасшедших и шарлатанов из числа гегельянцев, которые пытаются «постичь природу» путем «снятия» и «синтеза» или путем мистического слияния непосредственно с самим Абсолютным Духом. 

Но уже в применении к любому эмпирическому опыту, «логическая непротиворечивость» перестает иметь форму непреложного закона и требования, так как содержание этого опыта диктуется уже не нашим разумом, а самой природой. И хотя наш разум и здесь продолжает функционировать по своим законам — в том числе законам логическим, здесь он уже перестает быть полновластным хозяином и вынужден подчиняться эмпирическим фактам. И здесь уже возможны не только ошибки, но и совершенно сознательные спекуляции, когда «логическое противоречие» возникает из неправильной интерпретации фактов. И такого рода спекуляции могут стать основой политической или общественной риторики, и прибегать к ней могут политики, адвокаты, журналисты или даже ученые из гуманитарных областей. В этом смысле Гегель замечателен только тем, что он положил подобные спекуляции в основу самой философии — то есть превратил ее примерно в то же, чем является «желтая пресса» или любая политическая демагогия. И не в последнюю очередь именно благодаря Гегелю 19 и 20 век стали веками чудовищной демагогии и абсолютно лживой пропаганды — от марксистской до нацистской.

Шеллинг. Еще один "великий немецкий философ". Еще один сумасшедший немец. Всю жизнь пытался выстроить свою философию на основе субъективного идеализма, и только под конец жизни признал, что наши ощущения не могут быть порождены "субъективным духом", и за ними все же должна стоять объективная реальность. Офигеть какое открытие! Тем не менее, "философия" этого немецкого кретина была популярна и в России, и многие представители русского образованного общества готовы были платить деньги за то, чтобы посетить лекции этого чокнутого немца.
Шеллинг. Еще один "великий немецкий философ". Еще один сумасшедший немец. Всю жизнь пытался выстроить свою философию на основе субъективного идеализма, и только под конец жизни признал, что наши ощущения не могут быть порождены "субъективным духом", и за ними все же должна стоять объективная реальность. Офигеть какое открытие! Тем не менее, "философия" этого немецкого кретина была популярна и в России, и многие представители русского образованного общества готовы были платить деньги за то, чтобы посетить лекции этого чокнутого немца.

Но с философской точки зрения, даже пары категорий — которые мы можем считать «противоположностями» — ровно ни о чем нам не говорят. Точнее сказать, они говорят нам лишь об ограниченности нашего разума, который должен все разнообразие эмпирического опыта подвести под свое единство, и поэтому в этом разуме мы можем найти категории, которые можно трактовать как «противоположности»: возможность-действительность, бытие-небытие, случайность-необходимость, причина-следствие. Однако из всего этого мы еще не можем заключить, что за этими мнимыми «противоположностями» стоят какие-то противоречия в самом объективном мире или какое-то «противоречивое бытие» — как не можем считать корпускулярно-волновую теорию частиц современной физики «внутренне противоречивой». И уж тем более полнейшим идиотизмом будет пытаться на основе этих категорий разума вывести какую-то метафизику.

С философской точки зрения, Гегель — это чудовищный провал философии, зияющая пустота и бессмыслица, и Гегель со своим спекулятивным методом отбросил философию даже не ко временам схоластов — которые, как известно, также в основном прибегали к спекулятивному методу в своих доказательствах, а куда-то еще дальше, во времена темного германского варварства. Ведь схоласты в своих рассуждениях все же основывались на логике Аристотеля, и где-то даже превзошли греков в изощренности своих рассуждений. А потому даже у схоластов мысль была бесконечно более предметной, чем «диалектика» Гегеля — уже совершенно пустая и бессмысленная. И нужно было быть совершенным кретином и быть абсолютно чуждым духу философии и всякого предметного мышления, чтобы превратить диалектику в метафизику, а противоречие из способа логического доказательства превратить в способ бытия. Уровень Гегеля — это уровень заурядного доцента из захолустного университета, способного только бесконечно ковыряться в понятиях и составлять из них пары «противоречий». Но этому кретину хотелось гораздо большего, и поэтому он это бессмысленное занятие постарался превратить в грандиозную систему. Которая, конечно, в итоге осталась все такой же абсолютно пустой и совершенно бессодержательной. И все это тем более ужасно и поразительно, что до Гегеля уже был Кант.

Впрочем, как я уже отмечал, Гегель в каком-то смысле и был попыткой преодолеть Канта. Ведь до Гегеля уже был Шеллинг, такой же безумный немец, и многое в своей философии (в том числе в своей «диалектике») Гегель позаимствовал у Шеллинга. А до Шеллинга был еще один немецкий кретин — Фихте, который, не будучи способным решить проблемы, поставленные философией Канта, и придумал все эту немецкую «диалектику» как «философию духа и свободы», то есть как настоящее сумасшествие в форме субъективного идеализма, когда Я нашего сознания не только каким-то образом порождает не-Я, но и превращается в единственную реальность, из которой возникает все остальное.

У немцев был только один великий философ — и это был Кант. Вся остальная «немецкая философия» — это откровенное сумасшествие и шарлатанство, манифестация нездорового католико-протестантского духа, принявшего форму германского варварства и сумасшествия.              

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic