kirill_nav_1

Categories:

Что есть вещь-в-себе? - 5

Но ведь «противоположности» существуют? Да, существуют, но только как представление логики, то есть как представление нашего мышления (нашего рассудка). И как логическое представление, «противоположности» имеют значение для нашего познания только как логическое противоречие. Логическое противоречие в каком-либо логическом или математическом высказывании является для нашего разума достаточным основанием, чтобы признать такое высказывание ложным, то есть противоречащим законам нашего разума. 

И в математике или в логике, например, «доказательство от противного» является очень распространенным методом доказательства (каких-то высказываний или теорем). Но возможность и эффективность такого метода доказательства именно в том и состоит, что мы приходим к противоречию, которое не может быть «снято» — точнее сказать, «снимается» это противоречие не каким-то высосанным из пальца или из нездоровой головы Гегеля «синтезом», а признанием, что исходное высказывание является ложным, из чего мы можем логически допустить, что истинным (в логическом смысле) высказыванием является противоположное исходному  (противоположное — также в логическом смысле). И возможность такого метода доказательства никак не связана ни с эмпирическим опытом, ни, тем более, с какой-то «метафизикой»  — это то самое требование единства разума, на котором основано все наше мышление и все наше рациональное познание, и о котором я уже говорил ниже как об одном из условий нашего рационального познания.

Но даже в логике и математике эти противоположности могут существовать только как логическое отношение, то есть как противоречие высказывания, а не как логические сущности. В чем состоит смысл таких «противоположностей», как, например, «сложение» и «вычитание», или «умножение» и «деление»? Очевидно, только в том, что это обратные математические операции. А смысл «противоположностей» «четного» и «нечетного»? Очевидно, только в том, что последовательность целых чисел имеет свойство делиться на 2 и не делиться. Во времена Пифагора, на заре философии, еще можно было пытаться во всем этом отыскать какой-то глубокий «метафизический смысл», когда же почти тем же в начале 19 века занялся профессор-кретин с философской кафедры Берлинского университета — то все это уже смахивало на обычный немецкий идиотизм или откровенное шарлатанство.  

Что же касается каких-то наших эмпирических понятий или эмпирического опыта, то здесь «противоположности» возникают только из ограниченности нашего разума, когда он пытается подвести под свои понятия все многообразие опыта. Насколько «горячее» противоположно «холодному»? Или «сладкое» противоположно «горькому» или «соленому»? Или белый цвет противоположен черному? И в чем состоит «синтез» этих противоположностей? Во всем этом, конечно, нет никаких «противоположностей» — тем более в каком-то метафизическом смысле, а есть лишь подведение эмпирического опыта под наши понятия, и поскольку этот опыт очень разный, у нас возникают различные понятия, которые при желании можно назвать «противоположностями». Но горячее «противоположно» холодному только в том смысле, что оно означает разное ощущение, за которым, по представлениям физики, скрывается количественное различие в объективной физической величине — температуре. И «противоположность» «холодного» и «горячего» здесь также имеет чисто логическую природу, которую привносит наш разум в эмпирический опыт, определяя этот опыт как то, что не может одновременно быть «холодным» и «горячим», то есть иметь разную температуру.

Но диктуются эти определения эмпирического опыта, конечно, уже не нашим разумом, а эмпирическим опытом — наш разум лишь пытается содержание этого опыта подвести под присущие ему формы, понятийные и логические. И то, что нам кажется «противоречием» с логической точки зрения, — то есть с точки зрения нашего рассудка и того, как он формирует свои понятия, — вовсе не всегда является таковым в опыте. Скажем, с логической точки зрения, «покой» и «движение» — это противоположные понятия. Однако, как мы знаем из физики, тело, которое находится в покое в одной системе координат, одновременно может находиться в движении в другой системе координат. И здесь все зависит от выбора системы координат. Но «система координат» — это логико-математическое представление, никаких «систем координат» в самой природе не существует. Это мы, наш разум, вносим в эмпирический опыт, в природу, наше математическое представление о «системе координат». И эта операция, конечно, логико-математическая. И поэтому возникающее здесь «противоречие» между «движением» и «покоем» также носит чисто логический характер, и связано оно с ограниченностью нашего разума при описании эмпирического опыта и природы. И поэтому физики — в отличие от кретина Гегеля — не усматривают здесь никакого «противоречия» и никаких «противоположностей», которые требуют какого-то «синтеза» и «снятия», хотя к понимаю того, что представления о движении и покое относительны, физика пришла далеко не сразу, и принцип относительности покоя и движения впервые ясно сформулировал только все тот же Галилей.

Или возьмем представления современной физики о природе света, согласно которым свет одновременно является электромагнитной волной и частицей (потоком фотонов). Как известно, о природе света физики спорили очень долго, но в итоге они пришли к выводу, что и корпускулярная и волновая теория света одинаково правильны: свет есть и то, и другое, и в разных обстоятельствах проявляет себя то как поток фотонов, то как электромагнитная волна. И в этом нет никакого «противоречия». «Противоречие» здесь также чисто логическое, так как наш разум не может одновременно помыслить в физико-математических представлениях о такой реальности, которая была бы одновременно и телом, и волной — ведь в нашем обычном опыте (или, как говорят физики, в «макромире», или в «мире механики Ньютона») мы никогда ни с чем подобным не сталкиваемся, и для нас тело (например, камень) во всем существует совершенно иначе, чем, например, бегущая по поверхности моря волна.

Но, к счастью для физики и науки, физики не читали кретина Гегеля. А если и читали, то послали этого кретина подальше, со всей его «философией» и «диалектикой». И когда они сталкивались с тем, что свет проявляет себя то как поток частиц, то как волна, они не стали взывать к гегельянскому Абсолютному Духу и пытаться постигнуть идею, в которой произошел бы «синтез» волны и частицы, а просто стали рассматривать свет именно как такую двойственную, корпускулярно-волновую реальность. 

Общественным наукам в этом смысле повезло гораздо меньше, и Гегеля читали не только «профессиональные философы», но и прочие европейские «мыслители» и «думающая публика». И в результате многие из них поверили во всю эту гегельянскую чушь и основательно свихнулись. А Карла Марла, взяв этот гегельянский бред на вооружение, создал при помощи англичан очень мощную разрушительную подрывную идеологию, которую затем евреи, под чутким руководством британских спецслужб, стали продвигать по всей Европе.

Хотя, конечно, вся эта «диалектика» Гегеля в отношении истории и социальной реальности является еще большим бредом. Общественные отношения и вообще конфликты по своей природе, и здесь «противоположности» можно найти где угодно: между мужчинами и женщинами, между родителями и детьми, между буржуазией и пролетариатом, между господином и рабом, между здоровыми и больными, между сексуально нормальными и педерастами. И все эти конфликты при желании и умении всегда можно довести до открытого конфликта и войны — чем, собственно, марксисты, евреи и левые и занимаются со времен Карлы Марлы. И здесь гегельянская диалектика стала очень полезной для всех этих политических проходимцев на содержании британских спецслужб. Но с философской (и научной) точки зрения, все это такой же бред, как и в отношении природы. И конфликты в обществе существуют вовсе не по причине мышления с его противоречиями, которое кретин Гегель, а вслед за ним и еврейский шарлатан Карла Марла, превратили в объективно существующие «законы диалектики» природы и общества, а в силу природы социальных отношений, где у людей есть и общие интересы, и интересы противоположные.

Но из этого вовсе не следует, что мужчины онтологически и метафизически противоположны женщинам, а родители — противоположны детям, а работодатели противоположны наемному труду. Или что эти противоречия требуют какого-то «синтеза» или «снятия». Все это полный бред, конечно, всего лишь попытка «натянуть сову на глобус», то есть из особенностей нашего мышления и его применения к эмпирическому опыту — в целом особенностей вполне понятных — попытаться состряпать какую-то «философию», и даже «философию великую», в которой элементарные философские проблемы представлены как грандиозная и сногсшибательная метафизика движения мощного Абсолютного Духа и «метод познания» этого Духа, причем «метод» такой же великий, почти мистический, когда иногда приходится, закатив глаза кверху, с видом пророка, который зрит в корень всего мироздания и видит будущее, нести откровенную чушь (особенно хорошо это у евреев всегда получалось, включая Карлу Марлу и всех этих марксистов и коммунистов).          

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic