kirill_nav_1

Category:

Что есть вещь-в-себе?

Что ж, я перехожу к изложению следующей части моей философии — еще более интересной и захватывающей. И в этой части мы введем еще одно онтологическое понятие — вещь-в-себе (или вещь-сама-по-себе), которая составляет третий (или, точнее сказать, первый) модус нашего бытия. Это не кантианская вещь-в-себе — на ее месте в нашей философии вещь-как-материя, вполне познаваемая, которая в соотнесении с человеческим сознанием (или сознанием другого существа) порождает вещь-для (вещь-для-человека) — то есть то, как явлен нам объективный мир, уже преображенный нашим сознанием. 

Мы подробно рассмотрели, как этот мир вещи-для-человека (данный нашему субъективному сознанию) соотнесен с вещью-как-материей (то есть c объективным миром материальных вещей), как рассмотрели, почему через познание вещи-для-человека (познание эмпирическое и рациональное) мы можем познавать и объективный мир вещи-как-материи. К некоторым вопросам теории познания мы еще вернемся — в частности, более подробно рассмотрим, что есть математика и пространство-время (как форма нашего сознания, то есть в кантианском смысле, и как объективная реальность). 

И теперь мы более подробно рассмотрим, что есть единство нашего «Я», которое служит онтологическим и гносеологическим основанием вещи-для-человека, а также что есть объективное единство мира (его Ratio), и как они соотнесены между собой.

Про это наше «Я», которое появилось у Канта как основание и условие существования его гносеологического субъекта — как трансцендентальное единство апперцепции — написано очень много, особенно много наваяли по этому поводу все эти умственно отсталые еврейчеги-онанисты из числа неокантианцев и феноменологов, а также «профессиональные философы»-кантианцы. А безумный немецкий шарлатан Фихте и вовсе превратил это «Я» в какую-то самодвижущуюся реальность сознания, из чего потом вылез еще более безумный немецкий шарлатан Гегель со своей «диалектикой». Причем Гегель даже утверждал, что по молодости он был «мистиком», и вся его «философия» явилась ему прежде в «мистическом озарении».

Вполне возможно, что это было лишь ловким приемом этого шарлатана, чтобы придать больший вес всему тому бреду, который он нес, хотя у немцев, надо признать, всегда было много каких-то чокнутых «мистиков». То есть, судя по всему, немцы тронулись умом уже задолго до Гегеля и даже до Канта. Причем тронулись они умом как-то сразу все вместе и сообща. «Сумрачный немецкий гений» — он потому и «сумрачный», что в головах у немцев уже давно серьезно потемнело. И Гитлер стал лишь вполне закономерным развитием всего этого немецкого безумия, мрака и помешательства. И, собственно, дотошный немецкий рационализм и немецкий Ордунг — это просто обратная сторона всего этого немецкого безумия: немцы пытаются рационализировать и «затоптать сапогами» и своим Ордунгом тот мрак, который уже очень давно поселился в их головах. Причем пытаются они это сделать опять-таки сообща и маршируя строем.

Про Гегеля мы чуть позже еще поговорим подробнее, пока же отметим, что сама эта проблема нашего «Я», откровенно говоря, не стоит и выеденного яйца, и философии этот вопрос не дает ровным счетом ничего — если, конечно, не пускаться в какие-то фантазии и шарлатанство, как это сделал Фихте, и не погружаться в нездоровую немецкую «мистику». Наше «Я», к которому соотнесены все наши представления — как рациональные, так и чувственные, нам не дано. И не дано оно именно потому, что если бы оно было нам дано, то оно и само превратилось бы только в одно из наших представлений. При этом мы, конечно, вовсе не сопровождаем все наши мысли или наши чувства каким-то осознанным представлением «я мыслю» или «я чувствую» или «это мои мысли» или «это мои ощущения» — и наши мысли, и наши чувства и вообще все-все-все, что является «моим», уже соотнесено к этому моему «Я» фактически, как данность этому «Я».

Конечно, мы всегда можем при желании соотнести их с представлением «я мыслю» или «я существую», но в этом акте самосознания и самопознания мы все равно ничего интересного познать не сможем. Самопознание происходит через соотнесение нашего «Я» к предметному миру, миру объективному и нашему внутреннему миру (чувствам, переживаниям), и именно в этом состоит содержание всего, что является «моим» — то есть всего того, что я называю вещь-для-человека. 

Самое интересное в этом «Я» состоит совсем в другом. В том, что это «Я», во-первых, является условием единства любых наших восприятий и представлений, то есть тем, к чему (или к кому) все они отнесены. А во-вторых, в том, что это «Я» проявляет себя вовсе не как какая-то неподвижная реальность или инстанция, а как деятельность. Наше «Я» находится в постоянной активности, но не само по себе, а в том, что оно все время и непрерывно пытается привести все, что ему дано, к единству этого «Я» — к единству многообразия всякого опыта и мышления. 

Более того, поскольку человек одновременно существует в двух модусах бытия — в мире вещи-как-материи и в мире вещи-для-человека — то деятельным оказывается не только человек как сознание, но и как плоть. Мы постоянно чем-то заняты, к чему-то стремимся — и делаем это уже и в качестве плоти, в качестве материальной вещи в мире других материальных вещей.

И это требует некоторого философского осмысления. То есть нам было бы неплохо понять, почему человек — и как сознание, и как плоть — постоянно пребывает в деятельности, и что стоит за этой деятельностью. Это же важный момент, правда? Мы не можем его игнорировать, и просто тупо «выглядывать» из своего сознания на окружающий мир, как это делали Декарт или Кант, или как это делал Будда. Нам этот момент нужно осмыслить.        

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic