kirill_nav_1

Categories:

Что есть наше рациональное познание? - 4

Но наша философия уже не есть философия Канта, и она от философии Канта сильно отлична. Отлична и в своей онтологии, и, как следствие, и в своей гносеологии тоже. Моя онтология — это некий синтез философии Канта и философии Аристотеля. И частично мы этот синтез уже осуществили, когда ввели понятия вещи-для и вещи-как-материи как двух способов существования одного и того же мира. У Канта вся «онтология», в сущности, свелась к противоречивому и парадоксальному представлению о вещи-в-себе, непознаваемой и непостижимой, призванной лишь как-то обозначить наличие объективного мира, который является причиной наших ощущений. У нас на месте кантианской вещи-в-себе — мир объективных материальных вещей, вещь-как-материя, и этот мир подлинный и настоящий, который существует независимо от нашего сознания, и это уже почти тот же самый мир, который был у Аристотеля. 

Но реальность, в которой мы существуем — это уже не совсем этот объективный мир материальных вещей. Точнее сказать, в этом мире вещей-как-материи мы существуем только как одна из таких же вещей — то есть как плоть и материя. Но одновременно мы существуем и в другой реальности — как сознание. И это уже нечто совсем другое — это вещь-для. И эта реальность уже существует в нашем сознании как феномен этого сознания. Однако если у Канта все феномены сознания оставались только феноменами сознания — так как отнести их к вещи-в-себе в кантианской философии было невозможно, в нашей философии эти феномены уже прямо соотнесены с вещью-как-материей, которая не только воздействует на нашу чувственность, порождая эти феномены сознания, но и порождает совершенно новую реальность вещи-для, которая уже не есть чисто субъективная реальность нашего сознания, но в которой дано содержание объективного мира материальных вещей, вещи-как-материи.

Как это происходит — то есть как возникает эта реальность и как она существует — это я уже довольно подробно объяснял. И здесь лишь важно снова и снова правильно расставить акценты, так как «дьявол кроется в деталях», и малейшая ошибка или даже небольшая неточность может полностью сбить нас с правильного пути — как это произошло со всеми философами до Канта и после него. Вкус яблока — это реальность. Такая же подлинная реальность, как и яблоко. Реальность очень смачная, вкусная, дающая удовольствие и радость жизни. Но эта реальность существует в нашем сознании, как ощущение вкуса яблока, и, как я уже объяснял, без сознания человека (или сознания другого существа, способного к вкусовым ощущениям) этой реальности не существует.  

Но то же самое можно сказать и обо всех прочих наших ощущениях, которые и образуют, собственно, реальность того мира, в котором мы постоянно существуем как вещь-для. Скажем, физики утверждают, что звук — это механические колебания (волна), которые распространяются в какой-то физической среде (например, в воздухе или в воде). Но это глупость, конечно. Колебания в какой-то среде — это только колебания в среде. И чтобы эти колебания стали звуком, они, во-первых, должны столкнуться с какой-то поверхностью (например, с мембраной нашего уха), а во-вторых, результат взаимодействия этих колебаний с этой поверхностью должен быть преобразован в восприятие звука каким-либо сознанием, обладающим слухом.

Звук, как и вкус яблока — это феномен нашего сознания, и без сознания, способного воспринимать звуки, в объективном мире нет никаких звуков, а есть только колебания в среде. Как без нашего сознания и наших вкусовых ощущений не существует вкуса яблока. И поэтому до того, как в нашем мире появились первые живые существа, наделенные сознанием и способностью воспринимать звуки (то есть слухом) — наш мир был абсолютно бесшумным, и в нем не было ни единого звука, ни единого шороха.

То же самое можно сказать о свете и цветовых восприятиях. Физики утверждают, что свет — это электромагнитные колебания (или поток фотонов), а цвета различаются длиной волны света. Но это глупость. Поток фотонов или электромагнитные колебания еще не есть свет. Для того, чтобы в нашем мире появился свет и цвета — в нем должно было появиться сознание, которое будет способно воспринимать эти электромагнитные колебания как свет, а количественное различие в длине волны превращать в качественное различение цветов. И существуют свет и цвета только в нашем сознании, как зрительное ощущение (а также в сознании других живых существ, способных к зрительным восприятиям).

Да, возможно, прибегать к примерам из физики для обоснования каких-то философских взглядов и не совсем корректно, ведь представления физики о природе звука или света — это уже теория, то есть конструкция нашего разума, и это именно философия должна объяснить, что и как мы познаем и как мы создаем все эти теории. Но в рамках нашей философии такие примеры из физики вполне оправданны — в качестве иллюстрации того, в чем состоит различие между вещью-как-материей и вещью-для, и для понимания, что есть та реальность, в которой мы существуем, и как и почему она возникает.

И из этих примеров должно быть ясно, что реальность, в которой мы существуем, хотя и является феноменом нашего сознания, но эта реальность есть нечто гораздо большее, чем просто субъективное содержание нашего сознания. Так как эта реальность возникает где-то на границе между вещью-как-материей и нашим сознанием, и в этой реальности присутствует уже не только наше сознание и его формы, но и объективный мир, вещь-как-материя. И мы можем утверждать, что содержательно эта реальность тождественна вещи-как-материи, и поэтому вещь-как-материя вполне познаваема.

Кант этого сделать не мог. Возможно, Кант вполне понимал и признавал, что то, как мы видим и воспринимаем мир, уже не есть только феномен нашего сознания, и что в этой реальности уже дано содержание его вещи-в-себе. Но в рамках кантианской философии, как ее выстроил Кант, сказать это было невозможно, так как это разрушило бы всю философию Канта. Но и не сказать этого было тоже невозможно, и это породило в философии Канта множество неразрешимых парадоксов, а кантианская философия — усилиями всех этих умственно отсталых еврейчегов — превратилась в какой-то бесконечный еврейский онанизм и бессмысленное ковыряние в еврейских носах.

Мы создали новую философию, с новой онтологией. И поэтому многие представления, которые, на первый взгляд, могут показаться кантианскими, на самом деле таковыми не являются. Мы убрали эту непонятную кантианскую вещь-в-себе — и теперь у нас уже снова есть выход в мир объективных вещей, в мир Аристотеля. Хотя этот выход уже сильно отличается как от философии Аристотеля, так и философии Канта.

Но и наша гносеология также уже не есть кантианская. И мы ранее показали, что ни эмпирический подход, ни кантианский не являются удовлетворительными, и что нам требуется произвести некий синтез кантианского подхода с эмпирическим, и очень точно и правильно расставить акценты. И, в сущности, такой синтез мы уже частично произвели — как в отношении эмпирического знания, так и в отношении знания рационального, и нам теперь лишь нужно очень точно и аккуратно расставить акценты в нашей теории познания.

То есть понимать, что, хотя все наши понятия и смыслы, которыми мы наделяем окружающий нас мир и вещи, и возникают в нашем разуме и существуют только в нашем сознании — как это совершенно правильно полагал Кант, но это уже не есть только смыслы нашего разума и сознания. В них не было бы никакого смысла, если бы они относились только к нашему разуму, а в нашем познании — эмпирическом и рациональном — не было бы никакого смысла, если бы в этом познании мы познавали только наши же феномены сознания, а не объективный мир (то есть то, что Кант называл вещью-в-себе и что я называю вещью-как-материя).

Неееет, дружище Кант, ты здесь не совсем прав. В том-то и дело, что, познавая наш эмпирический опыт — данный нашему сознанию — мы познаем объективный мир. Потому что и в этом эмпирическом опыте, и в наших понятиях, и в наших теориях уже присутствует объективное содержание объективного мира. И поэтому и весь этот понятийно-смысловой фон, которым мы сопровождаем окружающую нас реальность, уже не есть только наши понятия — в нем уже определяется объективный мир и объективные вещи, как и сама эта реальность уже не есть просто феномен нашего сознания, а есть нечто большее — совершенно новая реальность, возникающая при соприкосновении нашего сознания с объективным миром, в которой присутствует уже не только наше сознание, со всеми его формами восприятия и формами разума, но и объективный мир, мир объективных вещей с их собственным содержанием.       

                 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic