kirill_nav_1

Categories:

"Шестидесятники" - 3

Итак, какова же история этих «шестидесятников»? И почему они интересны и сегодня? А история эта действительно очень интересная. Во-первых, практически все «шестидесятники» довольно быстро стали антисоветчиками — в более или менее радикальной форме. И это вполне объяснимо: ни один нормальный человек не может быть поклонником большевизма и советчины. НИ ОДИН. Только в силу положения (как многие коммунисты и гебисты), или в силу тяжелого умственного и нравственного помрачения (как некоторые убежденные марксисты — хотя даже и они после всего, что было сделано в Совдепии, могли бы понять, что весь этот марксизм — это бред и абсурд, от начала и до конца). Если же коммунисты переставали человека бить, мучить, морить голодом, устрашать и запугивать — то есть позволяли ему стать немножечко обычным нормальным человеком — то даже советский человек, при минимальном умственном багаже и при ущербном советском образовании, довольно быстро понимал, в какой ад погрузилась Россия в 1917 году, и каким ужасом был весь этот большевизм и советская власть. Правда, эта антисоветскость «шестидесятников» могла принять очень разные формы — и не только с точки зрения радикализма в неприятии и отрицании всего большевизма и советчины (от советского общества до экономической системы), но и с точки зрения мировоззрения (о двух наиболее важных течениях — чуть ниже).  

Во-вторых, даже после того, как коммунисты прикрыли «оттепель» и погрузили страну в «застой», шестидесятничество, со всеми его идеями и переживаниями, никуда не делось — оно лишь приняло скрытые формы, а антисоветские разговоры советская интеллигенция стала вести на кухнях. И иногда читала «запрещенную литературу» — в том числе труды «шестидесятников». И постепенно антисоветчина стала частью мировоззрения практически всей советской интеллигенции. И поэтому когда коммунисты решили покончить с коммунизмом и демонтировать свою Совдепию, запустив «перестройку» и «гласность» — практически вся советская интеллигенция восприняла это очень позитивно и поддержала сначала Горби, а потом Ельцина.

В-третьих, из наиболее радикальной части «шестидесятников» в годы застоя сформировались советские диссиденты. В сущности, это были все те же «шестидесятники», но которые настолько возненавидели советскую власть, что не захотели смириться с застоем, а продолжали уже полуподпольно вести антисоветскую пропаганду и деятельность. Заметим опять-таки, что это не были «контрреволюционеры», которых большевики и чекисты массово уничтожали в первые десятилетия своей власти (а «контрреволюционерами» в те годы было большинство населения России). Это были уже люди советские, и среди советских диссидентов было немало левых и даже марксистов, которые все же верили в коммунизм, но полагали, что коммунизм в Совдепии «зашел куда-то не туда», то есть не очень соответствует тому, что обещали в своих трудах Карла Марла и Фредди Энгельс. 

И, естественно, эти диссиденты стали объектом самого пристального внимания не только со стороны западных спецслужб, но и гебни. И в какой-то момент эта среда диссидентов уже стала филиалом самой гебни, а еврей Андропов явно испытывал личную нежность к диссидентам еврейского происхождения. Это тоже очень важный момент, так как именно чекисты-андроповцы и курируемая ими часть советских диссидентов и стали одной из главных сил, стоявших за развалом Совдепии, приватизацией и всей моделью построения нынешней Эрэфии. И когда Путин трогательно общался с «правозащитницей» Алексеевой — это было довольно искренне, так как гебня и советское диссидентство определенного свойства стали чем-то единым.

В-четвертых, если говорить о мировоззрении шестидесятников (и возникших из них позже диссидентов), то их можно разделить на две большие группы. Первая группа состояла в основном из еврейской советской интеллигенции (чаще всего — из потомков большевиков и чекистов), и в основе их антисоветчины лежала, в сущности, западная пропаганда и западные ценности. И при этом эта группа отличалась жуткой русофобией и ненавистью к России — не к Совдепии, а именно к России. Это было довольно лукавое мировоззрение, отвечавшее в основном интересам еврейства — так, они самым большим преступлением сталинизма считали репрессии против «ленинской гвардии», в ходе которых было репрессировано немало палачей из евреев-большевиков и чекистов, которые для многих диссидентов этого типа приходились родственниками. При этом ко всем другим преступлениям большевизма и сталинизма — например, в период т.н. сталинской коллективизации — когда жертвами становились русские, эта советская еврейская интеллигенция относилась достаточно равнодушно (что в целом вполне понятно, тем более, что в этих преступлениях против русских были замешаны как раз их отцы и дедушки из числа большевиков и чекистов).

Вторая же группа диссидентов  — которых условно называют «почвенниками» (среди них наиболее известны Солженицын и Шафаревич) — исходили из неприятия всего большевизма. И период коммунизма они считали главной трагедией русского народа. При этом если советская гебня первую группу диссидентов — еврейского русофобского плана — всячески ценила, то вторая группа — русских диссидентов — подвергалась со стороны гебни гораздо большим репрессиям, особенно при Андропове. И это тоже понятно — ведь русофобия и ненависть к русским и России лежали в основе всего большевизма и советского строя, и здесь Маркс, Ленин или Джугашвили давали хорошие примеры такой русофобии.             

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic