kirill_nav_1

Categories:

Цивилизация и свобода - 7

Что ж, как мы видим, даже простейший анализ категории свободы — с разделением ее на «свободу позитивную» и «свободу негативную» — оказывается достаточно эффективным инструментом для понимания многих особенностей западной и православной цивилизации. И это вполне естественно: ведь свобода является важнейшей основой всего христианства и человеческой природы, а всякая культура и цивилизация, повторюсь, есть тот человек, которого «производит» данная культура и цивилизация.

Поэтому мы вернемся к анализу понятия «свободы», на более абстрактном и теоретическом уровне. И сделаем следующий шаг: попробуем понять, как эта категория свободы — в своей позитивной (свобода-для) и негативной (свобода-от) составляющей — вписана в дилемму господства-подчинения, то есть в систему властных социальных и политических отношений, о которых мы говорили ранее. Ведь именно в этом контексте нам важно сейчас понять природу свободы. 

На первый взгляд, здесь кажется все очень просто: негативная свобода (свобода-от) — это скорее свобода подвластных, которые хотят расширить границы того пространства, где нет власти, чтобы они могли распорядиться этим пространством по своему усмотрению, то есть свободно. А позитивная свобода (свобода-для) — это скорее категория, относящаяся к властвующим, которые «сами себе хозяева» в силу своего положения властвующих (то есть такого положения, где ограничений их позитивной свободе нет или гораздо меньше) и которые утверждают себя, в том числе транслируя через власть свои предпочтения и ценности на все общество и на подвластных. 

И примерно так это и понимается в либерализме, в том числе его идеологом Исайей Берлиным. Из чего следует, что либеральная свобода — это свобода исключительно негативная, которую подвластные должны стремиться расширить как можно больше и шире, а для этого они должны как можно больше ограничить власть властвующих, а чем они заполнят это отвоеванное у власти пространство негативной свободы — это не так уж и важно, но было бы лучше всего, чтобы никаких общих позитивных ценностей у людей и общества не было вовсе, и каждый заполнял бы это пространство свободы своими позитивными ценностями по своему усмотрению. Ко всякой позитивной свободе Исайя Берлин и либеральные сраные бриташки, повторюсь, относятся с большим подозрением, из опасения, что общество, объединившись на каких-то позитивных свободах, погонит сраных бриташек со всем их либерализмом и их евреями ссаными тряпками. 

Однако довольно очевидно, что подобные взгляды британского либерализма очень далеки от реальности или, как минимум, являются сильным упрощением реального положения дел. В самом деле, ведь негативная свобода никогда не существует без свободы позитивной, и если некто борется за негативную свободу, — то есть за расширение того пространства, в которое уже не сможет вмешиваться власть или общество или другие люди, — то делает он это именно для того, чтобы утвердить в этом пространстве свою позитивную свободу, то есть стать в этих пределах негативной свободы «хозяином самому себе». Негативная свобода сама по себе никому не нужна и никому не интересна — она нужна и интересна только ради свободы позитивной. 

Это во-первых. А во-вторых, также довольно очевидно, что и властвующие, и подвластные всегда обладают и позитивной свободой и свободой негативной, и разница в их положении состоит в том, что властвующие обладают большей позитивной свободой и, пользуясь своей властью, имеют инструменты для уменьшения (или, напротив, увеличения) пространства негативной свободы подвластных. Абсолютной власти не бывает, и любая власть всегда ограничена — ограничена подвластными, а значит, негативная и позитивная свобода властвующих тоже ограничена, как и у подвластных. И весь конфликт между ними, в сущности, сводится к перераспределению между ними этого пространства негативной и позитивной свободы — в пользу властвующих или в пользу подвластных. Если властвующим удастся (буде у них такое глупое желание появится) полностью распространить свою позитивную свободу на подвластных и полностью лишить их какой-либо негативной свободы — то такая власть примет характер власти тиранической. Если же подвластные захотят расширить свою негативную свободу до предела — то это будет означать отмену данной власти, то есть ее свержение. Но между двумя этими крайностями — властью тиранической и свержением власти — существует множество промежуточных вариантов, в которых пространство свободы как-то распределено между властвующими и подвластными.

И это вполне естественно: ведь никакой власти нет без тех, над кем установлена эта власть. Властвующие властвуют только потому, что есть те, над кем они властвуют, а подвластные являются подвластными только потому, что есть власть, которая над ними властвует. Здесь и та, и другая сторона — «в одной лодке», и характер отношений в этой дилемме «господства-подчинения» в равной степени зависит и от властвующих, и от подвластных. И при этом они взаимно ограничивают свободу друга друга, а их отношения имеют довольно сложный характер, где обе стороны обладают и позитивной и негативной свободой, и где эти свободы ограничивают друг друга, а иногда — напротив, друг друга дополняют. 

Скажем, если православный царь имеет ту же веру, что и его подданные, то проявления его власти как православного царя уже не воспринимаются подданными как ограничение их свободы — они это воспринимают как проявление их собственной позитивной свободы. (Эту мысль, кстати, Иван Грозный очень последовательно и ясно проводил в своих письмах Курбскому: «Ежели ты, собака, хороший христианин и подданный, вернись в Москву, а буде я решу тебя посадить на кол — ты должен, собака, сему радоваться, поелику от православного самодержца смерть приял», но Курбский почему-то эту концепцию царя не оценил по достоинству, и возвращаться в Москву не захотел, собака). И именно это и стало главной проблемой православной византийско-русской цивилизации, о которой я говорил ниже. И хотя такая власть, конечно, не является тиранической, но последствия такой власти, не встречающей со стороны подданных должного отпора, могут иметь негативные проявления — когда подданные уже лишаются прочных негативных свобод, а власть уже не терпит никаких негативных свобод своих подданных. 

То есть в то же время также очевидно, что для подвластных негативная свобода имеет гораздо большую ценность, чем для властвующих — именно потому, что возможностей ее расширить у них гораздо меньше, чем у власти, а власть может в любой момент сократить эту свободу или отменить вовсе (в том числе с помощью насилия или произвола). Ведь, например, у родителей гораздо больше возможностей ограничить негативную свободу своих детей, чем у детей — ограничить в чем-то родителей. Поэтому нужно признать правоту Макиавелли в том, что источником свободы все же является народ, то есть подвластные.

И здесь уже нужно уточнить смысл позитивной свободы. Свободы как таковой. Уже на уровне религиозном и философском, в терминах свободы воли и ее позитивного содержания. И вот этот вопрос мы и рассмотрим далее, через парочку недель.                  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic