kirill_nav_1

Categories:

Цивилизация и свобода - 5

Или возьмем еще один важный аспект цивилизации — отношение к меньшинствам (религиозным и национальным). В католической Европе следование католическим позитивным ценностям автоматически означало больше негативной свободы и вытекающих из нее прав. Католические ордена и их собственность, как и вся собственность католической Церкви, пользовались полной неприкосновенностью, и ни один феодал не мог на них посягнуть под угрозой отлучения от Церкви. Такой же неприкосновенностью пользовалась и собственность католических монархов и феодалов. А вот права еретиков и евреев в католической Европе были весьма зыбкими, и евреев нередко грабили или лишали всяких прав.

Но с появлением протестантизма ситуация усложнилась: поначалу добрые католики не признавали никаких прав за протестантами, и грабили и убивали их за милую душу, а протестанты тем же отвечали католикам. Однако эти жуткие и очень жестокие войны между католиками и протестантами не привели к победе одной из сторон, и во многих странах Европы католики и протестанты стали жить по соседству. Единство католических позитивных ценностей было разрушено — в Европе теперь появились и протестантские ценности, и в итоге в Европе, осознав бесперспективность этих разборок, светские власти стали продвигать секулярные ценности, которые могли бы объединить католиков и протестантов как подданных, и права личности и собственности уже не ставились в такую прямую зависимость от вероисповедания.

Таким образом, эта негативная свобода, с сопутствующими ей правами, сама стала безусловной ценностью западной цивилизации. А позднее те же права стали распространяться и на мусульман и иудеев и мигрантов. И здесь нужно понимать, что все это нисколько не подрывает права коренных жителей Европы или Пиндостана — напротив, если вы признаете права за неграми в Америке, то тем более признаете права белых, а если признаете права мигрантов, то тем более признаете права коренного или более давнего населения. Права белых в Америке уже настолько прочные и незыблемые, что в какой-то момент белые хозяева Америки решили распространить эти права и на негров и на другие группы населения.

В России ситуация совершенно иная, и лишь внешне имеет сходство с проблемами Запада. Позитивная свобода и ценности, которые транслировала власть и государство, были предназначены для русских, а значит, и негативные свободы русских не могли иметь такой прочный характер, как в западной Европе. Что же касается инородцев и иноверцев (тех же мусульман), то поскольку у них были уже другие ценности (не православные), государство уже не чувствовало себя в праве столь же последовательно навязывать им ценности русской цивилизации, как православным русским. А значит, и негативные свободы, которыми пользовались в России инородцы и иноверцы, были шире, чем у русских православных. 

В результате это привело к парадоксальной ситуации, которую отмечают многие исследователи истории России: по отношению к русским власть и государство очень часто действовали гораздо строже и решительней, чем в отношении инородцев и иноверцев, а тяготы русского населения нередко были большими, чем тяготы таких же сословий инородцев и иноверцев. То есть русские по сути имели меньше прав, чем инородцы и иноверцы.

И все это породило довольно странную и нездоровую ситуацию, когда русские — создавшие русское государство и бывшие главным субъектом русской цивилизации — часто оказывались в худшем положении, чем инородцы, с которыми власть и государство обходились гораздо уважительней, и нередко с ними заигрывали. И это проявилось очень рано, так что уже Иванушка Четвертый, первый самодержец, предпочитал считать себя не русским, а немцем, происходившим от немецкого рода Пруста. А затем и окраины Российской Империи пользовались большими правами, чем центральные (русские) регионы России.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что быть русским в России стало невыгодно и тяжело, и многие русские стали либо искать у себя нерусские корни, либо уходить в сектантство, или даже объявлять себя татарами, либо же объявляли себя либералами — чтобы получить хоть какие-то права и установить хоть какие-то границы негативной свободы (свободы от власти и от остального русского общества). Русский либерализм был явлением довольно глупым и поверхностным, и в нем было немало все того же желания «выписаться из русских» и записаться куда-нибудь еще. 

А куда? В татары записываться хотели далеко не все, хотя уже в начале 19 века в России вдруг обнаружилась куча «татарских» дворянских родов (хотя казанских мурз, от которых могли бы вести свою родословную дворянские роды, было гораздо меньше). Но ведь можно записаться в «европейцы». В «западные европейцы». Каким образом? Либо отыскав у себя в роду какого-нибудь немецкого дедушку или шотландскую бабушку, либо записавшись в либералы (то есть оставшись русским, но став либералом). А затем начать клеймить Россию и все русское с позиций европейца-либерала (этим, как известно, еще князь Курбский начал заниматься). И весь этот наш либерализм, как и все западничество, не в малой степени и был такой попыткой «выписаться из русских» и «записаться в европейцы» — уже как бы выступая от имени европейской цивилизации, а потому рассчитывая на особое к себе отношение со стороны власти и общества, с большим уважением к своим правам личности и с большей негативной свободой.

То есть эта модель позитивной свободы в России парадоксальным образом привела к русофобии — ставшей настоящей национальной болезнью, особенно после реформ Петра. Ну, а большевизм уже и вовсе был откровенной воинствующей русофобией, русофобия — это суть всего большевизма и советчины, и еврейская большевицкая нечисть вместе со всем этим коммунистическим интернационалом начала уже прямо и открыто уничтожать все русское и самих русских. А в РФ инородцы и национальные меньшинства и диаспоры по сути имеют привилегированный статус в отношении русских, а русские не просто поражены в правах, но не имеют вообще никаких прав — ни личных, ни тем более национальных. 

И причины всего этого — в слабости или даже полном отрицании негативной свободы. Ведь, как ни крути, но всякая свобода (и всякая цивилизация) начинается со свободы негативной. Да, на этом содержание свободы не исчерпывается, но начинается свобода именно с обозначения тех границ, через которые государство, власть или общество не должны переступать без веских оснований. И в России эта негативная свобода всегда носила довольно условный характер. Только с середины 19 века Россия начала двигаться к утверждению этой негативной свободы как к основе всей своей цивилизации. Но большевики все это уничтожили, и отбросили Россию в этом смысле не то, что во времена Московского Царства 16 века, а куда-то в полную дикость и архаику. Так как без негативных свобод никакая цивилизация немыслима. И царящая с 1917 года в России жуткая русофобия — лишь одно из проявлений этой дикости и всей этой ненормальной ситуации с отсутствием негативных свобод в России.                         

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic